Грех на душу - Светлана Алешина

Первое, что я увидела, — белоснежную гладь укрывавшего меня одеяла. Но руки, вытянутые поверх этого одеяла, никак не могли быть моими — высохшие, бледные и неподвижные, как у покойника. К тому же в левую была вставлена толстенная стальная игла, перехваченная для надежности полоской лейкопластыря. От иглы вверх уходила прозрачная трубка, в которую что-то капало.

«Любопытно, чьи это руки», — тупо подумала я.

В голове у меня стоял непрекращающийся гул, точно на бойком перекрестке в час пик. И еще я физически ощущала каждый толчок крови в сосудах. В горле жгло и царапало, точно я наглоталась песку. Ужасно хотелось пить. Сейчас я, наверное, жизнь бы променяла на глоток воды.

Однако мысль о воде вызвала у меня тревожное чувство. С водой была связана какая-то опасность. Я никак не могла вспомнить, в чем дело, но от одного слова «вода» у меня начинало колотиться сердце.

Вообще думать — с этим у меня получалось плохо. Мое сознание словно распалось на отдельные фрагменты — в некоторых еще бурлила какая-то жизнь, но большинство превратилось в загадочные черные пятна. Это напоминало мне ситуацию с зависшим компьютером. Мне была нужна перегрузка, но некому было нажать на нужную кнопку.

Мне хотелось позвать кого-нибудь на помощь, но из моего пересохшего горла вырвался только стон — такой слабый, что я сама не была уверена, что слышала его.

Однако мои усилия не остались без внимания. Рядом произошло какое-то движение, пронесся ветерок с едва уловимым ароматом духов, и надо мной вдруг склонилось симпатичное серьезное личико медсестры. То, что это была именно медсестра, я все-таки сообразила и очень этому обрадовалась.

Девушка, склонившаяся надо мной, тоже, кажется, обрадовалась. Ее лицо просветлело, и она негромко сказала куда-то в сторону:

— Виталий Сергеевич! Бойкова пришла в себя! — Голос у нее был чистый и звонкий, с забавными капризными интонациями — наверное, в свободное от работы время она была ужасной кокеткой.

Мне захотелось рассмотреть девушку получше, но она вдруг исчезла, а на ее месте объявился мужчина лет под сорок — вероятно, тот самый Виталий Сергеевич — в белом халате и шапочке врача.

Он расположился по-хозяйски — придвинул стул и опустился на него, одновременно положив тяжелую ладонь на ту худую постороннюю руку, что лежала поверх одеяла. Рука все-таки оказалась моей собственной. Я слабо улыбнулась.

— Ну! Мы уже улыбаемся! — удовлетворенно прогудел Виталий Сергеевич, сам обнажая в улыбке два ряда великолепных сверкающих зубов, которыми можно было грызть орехи. — Вот и чудесно! Значит, будем поправляться!

— Доктор, а что со мной? — прошелестела я.

Виталий Сергеевич слегка поднял брови — его доброе полноватое лицо с ямочкой на подбородке приняло озабоченное выражение.

— А мы, что же, ничего не помним? — ласково спросил он и поспешно добавил: — Не нужно разговаривать! Если хотите сказать «да» — моргните один раз, если «нет» — два, договорились?

Я послушно моргнула и тут же сказала:

— Действительно, какой-то провал, доктор! Ни черта не могу вспомнить! В голове сплошной шум…

Виталий Сергеевич укоризненно развел руками.

— Ну вот! Мы же договорились! Так не пойдет, голубушка! Вам сейчас пока не следует напрягаться. Это совсем нежелательно.

— Да я и не напрягаюсь, — пробормотала я. — То есть ужасно напрягаюсь! А вспомнить ничего не могу!

— А может быть, и не нужно? — добродушно воркотнул доктор.

— Нужно, — возразила я. — Иначе я буду все время нервничать.

— Гм, — с сомнением произнес Виталий Сергеевич. — Нервничать не надо. Это вообще вредно — нервничать. Как народ говорит? Народ правильно говорит — все болезни от нервов! Покой! Покой прежде всего…

— Какой тут покой! — обиженно сказала я. — Теперь я вся издергаюсь…

— Ну, хорошо, а как вас зовут — вы помните? — с интересом спросил врач. — Адрес, где работаете, какой сейчас год?

— Да плевать, какой сейчас год! — с досадой ответила я. — Моя фамилия Бойкова… Но дело не в этом. Я почему-то с ужасом думаю про воду. Я что — утонула, доктор?

Виталий Сергеевич задумчиво потер подбородок.

— Нет, ну что вы! — рассудительно заметил он. — Довольно смелая мысль… Нет, у вас тяжелое сотрясение мозга. К сожалению, вы получили черепно-мозговую травму. Грубо говоря, вас ударили по голове чугунной гантелей. К счастью, удар пришелся немножко по касательной… Знаете, немножко левее — и результат мог быть очень плачевным. Можете считать, что вам повезло — костных повреждений, кажется, нет… Кровоизлияния тоже. Думаю, недельки через две встанете на ноги…

— Ничего себе! — потрясенно прошептала я. — Доктор, а кто меня? Гантелей?

Виталий Сергеевич выражением лица и жестами изобразил свою полнейшую некомпетентность в данном вопросе, насмешливо прибавил:

— Не могу знать! Какая-то женщина…

В голове у меня будто сверкнула молния.

— Все! — вскрикнула я. — Вспомнила!

Виталий Сергеевич с некоторой опаской посмотрел на меня и заметил:

— Вспомнили? Ну и чудненько… Значит, функции нашего мозга восстанавливаются благополучненько… Вот только подгонять себя не надо, не надо напрягаться…

Здесь на его лице вдруг нарисовался настоящий ужас, потому что я немедленно сделала попытку сесть. Виталий Сергеевич едва успел перехватить меня за плечи и зафиксировать в горизонтальном положении.

— Эт-то что такое! — строго прикрикнул он. — Чтобы больше такого не повторялось! Иначе я прикажу привязать вас к кровати! Только, понимаешь, очухаются и опять их на подвиги тянет… лежать!