Грех на душу - Светлана Алешина

— Знаешь что? — решительно сказала я Виктору. — Ты как хочешь, а я еду на Авиамоторную!

Виктор пожал плечами и поудобнее устроился на сиденье. Значит, он не считал наше предприятие такой уж безнадежной авантюрой. Это придало мне уверенности. Я завела мотор, и мы поехали.

В нашей практике неизбежно возникают моменты, когда встает вопрос о проникновении в чужое жилище, как выразился следователь Черпаков. Действие это крайне щекотливое и крайне нежелательное, но иногда к нему приходится прибегать, потому что другого выхода нет. Не сомневаюсь, что при необходимости и сам Черпаков не погнушался бы этим способом. Просто сейчас он такой необходимости в упор не видел и уж тем более не хотел подставляться на глазах у свидетелей. Если говорить откровенно, то склонять Черпакова к незаконным действиям было действительно смешно, и у него имелись все поводы для мрачного веселья.

А я не знала, сумею ли завершить это дело без помощи закона — ведь еще неизвестно, захочет ли Эдита Станиславовна отвечать на мои вопросы. Она имеет полное право этого не делать. И у нее будет время, чтобы придумать подходящие ответы. Между тем грех по-прежнему висит на моей душе. Правда, все обошлось — и Блоха похоронили как полагается.

Но теперь в моих руках судьба живого человека, и он может получить срок за убийство.

Это была еще одна причина, по которой я никак не могла пойти в прокуратуру. Ведь тогда мне пришлось бы рассказать все — в том числе и о встрече с Закреевым, когда он пришел в перепачканной кровью одежде и вручил мне ключи из белого металла.

Откуда у вас эти ключи? Мне передал их гражданин Закреев в ночь убийства. Его костюм был в крови, и он был очень расстроен. Ах вот как! И вы полагаете, что он не виновен в убийстве? Да, именно так. Вы можете чем-то это доказать? Ничем, но я уверена, что убивал другой человек. Вы хорошо знаете гражданина Закреева? Не очень — я видела его до этого два раза. Первый раз он затеял драку, во второй раз украл телевизор. И вы считаете, что это дает основания ему верить? М-да, ситуация… А между тем на сейфе — отпечатки пальцев Закреева, и на входной двери, и возле трупа. Правда, их нет на орудии убийства, но это легко объяснят — убийца успел их стереть.

А я могу не успеть — не успеть добраться до разгадки, прежде чем Закреева найдут. Вряд ли он сможет скрываться долго — без надежного убежища, без денег. Рано или поздно кто-то его выдаст, или он попадется на краже, или его вычислит оперуполномоченный — и тогда ловушка захлопнется, а мне действительно будут грозить неприятности. Закреев не станет меня жалеть — расскажет про встречу, про ключи, про «малину» в Павловом овраге… И меня привлекут за умышленное препятствие следствию. Вот тогда я вообще ничего не смогу доказать. Никто не поверит ни одному моему слову. У меня очень мало времени. И я должна отыскать труп Пашкова, как бы зловеще это ни звучало.

Авиамоторная улица разделяла два жилых массива на краю города. Одним концом она упиралась в глинистый холм, поросший чахлым кустарником. Несмотря на то, что час был еще далеко не поздний, улица казалась вымершей — здесь, видимо, было не принято прогуливаться вечерами по широким тротуарам — все предпочитали отсиживаться дома.

Мы разыскали дом, адрес которого выдали мне в справочной, и въехали во двор. Здесь тоже было не слишком многолюдно, зато со всех сторон светились окна — спать еще никто не собирался.

— М-да, положение! — проворчала я. — Рановато мы с тобой прибыли! Возьмут нас с тобой при попытке взлома!

Виктор невозмутимо высказался в том смысле, что мы ничего не теряем — если милиция нас возьмет, то будет обязана осмотреть квартиру, и все равно наткнется на труп. Меня это не очень воодушевило, и тогда он добавил, что не верит в расторопность здешней милиции. Это меня тоже не убедило — милиция иногда бывает очень даже расторопной — именно тогда, когда этого никак не ожидаешь.

Но честно говоря, больше всего меня мучила сама проблема с покойником. Мне было жутко идти в эту квартиру — абсолютно незнакомую, чужую, темную как могила, наверняка пропахшую тяжелым, тошнотворным запахом смерти. Если откровенно, то я ужасно нервничала.

Мы вышли из машины. По двору порывами метался ветер, неуловимо пахнущий мокрой глиной. Этот запах опять навел меня на мысль о могилах. В темноте между домами угрожающе выли коты — с тем вдохновением, на которое способны именно мартовские коты. Где-то наверху хлопало вывешенное на просушку белье.

— Ну, пошли! — вздохнув, скомандовала я, и мы направились к подъезду.

Квартира находилась на четвертом этаже. Лифт не работал. У меня еще было время передумать. Нас могли засечь соседи.

Если бы на площадке кто-нибудь стоял, я бы с легким сердцем развернулась и пошла обратно. Мне очень не хотелось видеть покойника. До того не хотелось, что тошнота подкатывала к горлу.

Однако я продолжала подниматься по лестнице, тупо перебирая ногами, и старалась ни о чем не думать. Я боялась смалодушничать. А ведь каких-то двадцать минут назад мой энтузиазм не знал пределов — я мечтала найти этот труп! Удивительное существо человек.

— Знаешь, — сказала я Виктору. — Мне чего-то жутко. Поэтому не обращай на меня внимания. Если я начну придумывать всякие отговорки — не слушай. Женщина есть женщина.

— Ясно, — сказал Виктор, нащупывая в кармане отмычки.

Дверные замки он умел открывать с блеском — насчет этого я не беспокоилась. Конечно, если в двери Пашкова стоит что-то особенное… Но это вряд ли — Пашков здесь практически не жил — сомнительно, что в квартире имелось что-то ценное.

Наконец мы были у цели. Должно быть, я выглядела неважно, потому что Виктор посмотрел на меня с беспокойством. Я обреченно махнула рукой. На площадке было пусто. Тянуть время не имело смысла.

— Действуй! — шепнула я.

— Звякнем для верности! — рассудительно заметил Виктор и нажал на кнопку дверного звонка.

Я не видела смысла звонить в эту квартиру — вряд ли кто-то согласился бы делить жилплощадь с покойником. Но промолчала — Виктору было виднее.

От звука мелодичной трели меня почему-то пробрал мороз. Это было так странно, как если бы кто-то додумался поставить электрический звонок в склепе.

Но настоящий ужас охватил меня чуть позже — когда вдруг за дверью явственно послышались быстрые шаги и чья-то рука принялась возиться с замком! Сердце у меня ухнуло куда-то вниз, и я беспомощно ухватила Виктора за рукав. В квартире кто-то был!

Виктор, кажется, тоже был удивлен. Он обернулся ко мне и изобразил на лице многозначительную гримасу. Я поняла его — действительно, хороши бы мы были, если бы вскрыли сейчас замок!

Дверь распахнулась, и на пороге мы увидели тоненькую девичью фигурку. Я невольно ахнула — это была Настя, дочка Эдиты Станиславовны.

Наверное, пауза затянулась до неприличия. Я просто не знала, что сказать. Настя меня, кажется, не узнала. Во всяком случае, ничего, кроме удивления, на ее лице не отразилось. Наконец она робко спросила: