Подарок Мэрилин Монро - Ольга Тарасевич

– Надо забронировать билеты, – пробормотал он, пытаясь сообразить, следует ли набирать указанный в скобочках код или нет. Наверное, все-таки код не требуется – звонок-то местный. – Пару дней у Кати еще потусуемся, а потом в Москву рванем на пару. Я хочу, чтобы Лика была моей и со мной. Значит, так оно все и будет... Алло! Девушка, алло! Я хочу забронировать билеты до Москвы. Я говорю, билеты на Москву хочу забронировать! Что ты мне по-английски мычишь, я русским языком говорю! Знает в вашей конторе хоть кто-нибудь русский или как?

Было похоже, что рассчитывать на понимание не приходится. С того конца провода отзывались со спокойными интонациями – но исключительно на иностранном языке.

Андрей раздраженно бросил трубку на рычаг.

В этой долбаной Америке никто не говорит по-русски!

Вот почему любой иностранец, обратившись в российские авиакассы, может получить ответ на свой вопрос на английском, а россиянин в аналогичной ситуации – шиш с маслом?! По какому такому праву английский считается международным языком? Земли у России не меньше, нефти больше, а если мы еще вспомним, что броня у нас крепка и танки быстры, а к тому же в арсенале имеется ядерное оружие – все эти америкосы на цыпочках станут ходить, улыбаться в свои отбеленные тридцать два зуба и общаться исключительно на русском...

Не в силах совладать с эмоциями, Андрей треснул кулаком по столику и заматерился.

Елки-палки, да что же сегодня за день, сплошная непруха!

Вот еще и столик журнальный сестренке раздолбал на запчасти!

А он такой красивенький был, деревянный, на резной подставке.

Ни хрена эти американцы делать не умеют! Разве это вещь – вдаришь по ней кулаком, тихонечко, даже не со всей силы – а она, хрясь, и развалилась.

Может, ее можно склеить? Но...

Андрей от неожиданности вздрогнул и уронил два крупных обломка столика.

– Вот это дела, – присвистнул он, пристально вглядываясь в полость между частями подставки. – Да здесь, похоже, тайник. – Он протянул руку к закрученному в пожелтевшую газету свертку. – Здесь тайник, а в нем находится...

Развернув газету, Андрей недоуменно пожал плечами.

В свертке оказались пять круглых пластиковых катушек с пленками. Они были как две капли воды похожи на те, которые обнаружились раньше в гараже.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Андрей, почесав затылок. – Выходит, копий было несколько? Тогда мы не смогли прослушать записи, но, может, в этот раз нам повезет больше?

Он вышел из комнаты и закричал:

– Лика! Катерина! Зайдите ко мне, я кое-что нашел...

* * *

– Лика! Я тебя зову, зову...

Она оторвала взгляд от экрана ноутбука и почувствовала, как щеки заливает краска смущения.

Андрей – такой красивый... От его наполненного любовью взгляда и чувственных губ из головы выветрились все мысли.

Наверное, немного жаль.

Ведь Стивен Уэйн, кажется, великодушно указал на ниточку, торчащую из запутанного клубка. Попытки его распутать, возможно, позволяли понять кое-что очень важное и любопытное.

Но какие тут могут быть расследования, когда рядом все это: любовь, красота, тепло, родной любимый запах, сводящие с ума прикосновения...

Объятия Андрея похожи на теплое нежное облако.

Находясь в нем, очень сложно сохранять независимый вид и пытаться хладнокровно поиграть на нервах, выстраивая выигрышную стратегию поведения.

Просто хочется остаться, застыть отражением в счастливых голубых глазах, воздушным телом, которое от любви вот-вот растает и унесется на синее небо.

Как же хочется, чтобы так было всегда, чтобы время исчезло, превратилось в счастливую вечность!

От этого хорошо и все-таки немного страшно. Потому что за пару дней этот мужчина стал таким близким, родным, нужным и самым главным человеком. И если вдруг что-то не сложится – все краски померкнут, вкус жизни потеряется, и станешь, как бездомная собачонка, с недоверием смотреть на всех, так как уже знаешь: сильная и мучительная боль может прийти внезапно и безо всякой вины с твоей стороны. Или, может, наполненное счастьем и любовью сердце – все-таки вина? Собаки до первого удара любят человека рефлекторно. Как и люди, наверное. Но люди все-таки очень быстро понимают – в любви больше шансов выиграть у того, кто любит меньше. Инстинкт самосохранения нашептывает: женщины не зря придумали все эти хитрости и уловки; а ты тоже женщина, значит, можешь всему этому научиться и начать использовать. А сердце ничего не слышит. Оно просто любит и, кажется, сильнее никогда не любило, сильнее никогда не полюбит – невозможно.

«Это полная глупость, но если бы Андрей предложил мне пожениться прямо сейчас, я бы не отказалась, – Лика оторвалась от любимых губ, поймала нежный взгляд и улыбнулась. Голова кружится... Кажется, все вокруг водит хороводы: мебель, стены, окна. – Это очень глупо. Ну и ладно, не всем же быть умными. То есть я бы, конечно, не отказалась стать обладательницей ума более продвинутого уровня. Но от моего желания тут совершенно ничего не зависит, поэтому я буду просто радоваться тому, что есть, и...»

Ее рука соскользнула вниз, провела по джинсам Андрея, и под пальцами в ту же секунду стал увеличиваться холмик.

– Подожди, не приставай, вот маньячка, – вздохнув, Андрей поймал Ликину ладонь. – Я чего пришел. Хотел в Москву нам с тобой билеты заказать. Позвонил в кассы. По-русски никто не рубит. Ну, я распереживался и слегка покалечил журнальный столик. Там нашлись катушки – такие же, как те, что мы передали полиции. Надо, наверное, опять звонить долбаным американским полицейским? Пускай приезжают и забирают это добро. Апельсины на ветках – это еще ладно, а вот фоторепортеры...

Издав вопль, Лика схватила Андрея за ворот рубашки:

– Так чего молчишь?! Какая полиция? У нас магнитофон есть, пошли скорее записи слушать! С ума сойти можно! Такие новости – а ты молчишь, партизан!

– Я не молчу, я действую. Пленки вниз снес, магнитофон в гостиную притарабанил. Мы ведь его перед тем, как полицию вызвать, в беседку на участке отнесли, чтобы вопросов лишних не возникало. Я так и подумал, что тебе полиция по– боку. Но на всякий случай решил уточнить, а вдруг ты у нас – девушка правосознательная... Я собирался тебе все это сказать, но только кто-то сразу целоваться полез, – пробурчал Андрей, спускаясь вслед за Вронской по лестнице.

Она загримасничала: наморщила лоб, надула губы:

– Целоваться полез... Что-то я не заметила, что тебе не понравилось!

– Мне очень понравилось! Но только говорить и целоваться одновременно я не умею.

– Позови Катю, – распорядилась Вронская, усаживаясь на корточки перед магнитофоном. – Ты не помнишь, куда Майкл прикреплял катушки? Впрочем, кроме как на эти гвоздики, их и приткнуть некуда. Так, кнопку «play» вижу, здоровая такая. В общем, поехали!