Месть в домино - Павел Амнуэль

— Согласен, господин комиссар, — повысил голос Фридхолм. — Все это может быть цепью совпадений, и не такое происходило даже и в моей практике. Но…

Он обвел быстрым взглядом сидевших за длинным столом коллег. Все смотрели на него внимательно, но неодобрительно. Ну и ладно. Если он выторгует для себя возможность…

— Но я хотел бы лично познакомиться с делом, ведущимся в Бостоне, — твердо сказал он, — и с проходящим там по делу свидетелем.

— Вы хотите слетать в Штаты? — удивился комиссар. — Что это вам даст? Вся информация по бостонскому делу есть в нашем распоряжении. Со следователем… как его фамилия… Сандлер? Слайдер?… вы разговаривали. Есть какие-то соображения, не отраженные в вашем рапорте?

— Нет, — признался Фридхолм. Не говорить же о том, что ему и самому пока непонятно, о мысли, которая время от время всплывает, как вершина айсберга, и опять тонет в подсознании. — Но я надеюсь получить какие-то сведения, допросив Бочкарева.

— Боч…

— Это их свидетель. Я хотел бы с ним поговорить лично. Он мне звонил, но разговор прервался, я хотел бы выяснить, чего он хотел.

— Судя по вашему рапорту, он хотел того же, что наши друзья-журналисты, — буркнул комиссар. — Перевести стрелки с собственной особы на это нелепое совпадение. Вы думаете, в его словах что-то есть?

— Я хотел бы разобраться.

— Поговорим после совещания, — решил комиссар. — Лейтенант Сандгрен, пожалуйста.

Сандгрен работал по совсем уж второстепенным деталям — его группа искала пропавший нож в закоулках Национальной оперы. Бессмысленная, по мнению Фридхолма, работа, да и комиссар, похоже, был того же мнения, но поиск все-таки надо было довести до конца, и люди Сандгрена дошли уже не только до подвалов, но даже до канализационных стоков, где мог обитать разве что пресловутый Призрак Оперы, но куда ни одному преступнику в здравом уме не пришло бы в голову прятать нож — слишком опасно: пока доберешься до театральных канализационных стоков, сто раз попадешься на глаза и десять раз окажешься на экранах следящих телекамер.

После Сандгрена должен был докладывать инспектор Свен, работавший с театральными финансовыми документами, и это слушать было совсем уж пустой тратой времени. Но деться было некуда, Фридхолм передвинул свой стул так, чтобы его не мог видеть со своего места комиссар, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Так лучше думалось. Если сидеть неподвижно и отбросить остальные мысли, то можно было надеяться, что та, единственная идея, которая играла с ним в кошки-мышки, изволит, наконец…

Не изволила.

С совещания расходились, бурно обсуждая сказанное и приходя к выводам, которые, по мнению Фридхолма, не имели отношения к реальности. Он остался, чтобы переговорить с комиссаром, хотя, конечно, не надеялся на его поддержку, тем более, что и сам не мог убедительно объяснить, для чего ему нужен русский ученый, и почему его так заинтересовала информация из Интернета. Для физики это, возможно, очень важно, даже для истории, как ни странно. Но при чем здесь криминалистика?

— Ну? — сказал комиссар, когда за последним из участников совещания закрылась дверь. — Садитесь ближе, майор, и объясните, в чем состоит ваша версия. Я же вижу, что у вас есть что-то, о чем в присутствии коллег вы говорить не захотели.

— Пожалуй, — протянул Фридхолм, — я не назвал бы это версией.

— Интуиция? — понимающе кивнул Ресмарк. — Знакомое ощущение, что-то вертится в голове, такое простое, очевидное, кажется, вот-вот схватишь, а не получается. И думаешь: сделаю то-то, и мысль проявится… Да?

— Примерно, — вздохнул Фридхолм. — Я уверен в том, что эти два убийства связаны.

— Альмер и Бристон ничего не нашли, — напомнил комиссар.

— Я знаю, — с несчастным видом согласился Фридхолм, — но они действовали по официальным каналам. База данных Интерпола, файлы полицейского управления в Бостоне, то, что коллеги изволили выдать…

— Вы видели эти файлы? — перебил комиссар.

— Конечно, я их внимательно изучил. И еще меньше стал понимать, чего от меня хотел русский физик. Почему-то его звонок меня очень интересует.

— Так позвоните ему сами, какие проблемы? Данные о нем наверняка есть в тех файлах, что представили американские коллеги.

— Есть, — сказал Фридхолм, — но… Не скажет он по телефону того, что сказал бы в разговоре с глазу на глаз. Уверен в этом. А Стадлер… так зовут американского инспектора… ничего не добьется, с ним Бочкарев говорить не желает, иначе давно бы раскололся.

— Понятно, — протянул Ресмарк, перебирая на столе бумаги и выбрасывая каждую вторую в корзину. — Хорошо, — принял он решение, — двух суток вам хватит?

— Включая перелеты? — уточнил Фридхолм.

— Включая перелеты.

— Хватит, — кивнул Фридхолм, понимая, что скажи он что-нибудь другое, и поездка вовсе не состоится.

— Я прикажу подготовить документы, — комиссар потянулся к телефонной трубке. — Могут быть проблемы с визой, вы узнайте пока, когда ближайший рейс.

— Спасибо, господин комиссар, — поблагодарил Фридхолм, вставая.