Дело Варнавинского маньяка - Николай Свечин

— Наденем ему мешок на чапельник, — тут же сообразил Бекорюков.

Так и провели допрос. «Иван» сидел с мешком на голове. Лыков писал на листке, что его интересовало, а Бекорюков с Поливановым спрашивали о том у арестованного.

Гаврила Торчков действительно оказался сломлен. Он послушно назвал всех своих подельников. Тут выяснился новый факт. Оказалось, что в починке накрыли не всех бандитов. Ванька Перекрестов, местный уроженец, отлучился на ночь в Варнавин и потому уцелел.

— Щукина ко мне! — распорядился исправник.

Сыскной надзиратель явился через три минуты. Заслышав тяжелые шаги, Челдон вобрал голову в плечи…

— Иван, Перекрестов-то убежал!

— Знаю, ваше благородие. Как среди мертвяков его не обнаружил, понял.

— Бросай все дела и ищи его! А то сбежит из уезда, стервец…

— Слушаюсь!

Допрос продолжился. Бандит рассказал, как они выбирали жертвы, где прятали трупы. В двух местах, за пределами уезда, шайкой были сделаны тайные могилы… Назвал Торчков и барыг, которым сбывал добычу. Среди прочих упомянул владельца постоялого двора в Урене-Трехсвятном и кабатчика в селе Богородском. Было очевидно, что «иван» дает полные признательные показания и ничего не утаивает. Ай да Щукин!

Однако на самый важный для Лыкова вопрос главарь ответил отрицательно. По его словам, людей своих он держал в кулаке. И такой глупости, как немотивированные убийства детей, никогда бы не допустил.

— Ей-бо, ваше благородие! Наскрозь их зрил, людишек этих. Дудора; один только и был из них настоящий налетчик, а прочие так… Но все фартовые. Мы со скуки людей не режем, а за соргу либо накидалище[70]справное. Ежели бы кто из них принялся мальцов кончать и тем фигарисов… то есть господ сыщиков, тревожить, я б того своими руками приткнул. Сразу бы голову на рукомойник![71]Нет, это не мои.

Лыков и сам так считал, поэтому вскоре откланялся и ушел. Ясно, что маньяк — одиночка. В сплоченной банде, все время на виду у опытного «ивана», совершить в тайне четыре убийства невозможно. Слишком очевидно отлучки будут совпадать с датами нападения на детей. Стоило проверить только Перекрестова — он, как местный, навещал город чаще других. Но и здесь особых шансов на успех не было. Поэтому Алексей вернулся домой и снова сел за роман. Выждав часа три, сыщик отправился в полицейское управление. Помощник исправника сообщил, что начальство обедает у Островского. Коллежский асессор пошел в трактир. Бекорюков с Поливановым уже доканчивали эменсэ[72]. Алексей выложил на стол перед исправником две бумаги и пояснил:

— Вот этой запиской моего управляющего заманили в засаду. А вот выпускное сочинение Вани Модного. Ничего не замечаете?

— Одна рука! — уверенно сказал штабс-ротмистр, сличив обе бумаги. — Ну, Ванька, берегись! Надо немедленно арестовать его и допросить. Но вы, Алексей Николаевич, в очередной раз меня осрамили. Теперь вот сообщника маньяка без нас нашли… Похоже, всем нам, включая и Щукина, нужно поучиться у вас сыскному делу.

— Где сейчас должен быть Ванька? — спросил Лыков у скучающего Поливанова. — Дома? Или у Коммерческого в кабаке?

Поручик пожал плечами:

— Я за этой дрянью не слежу.

— Начнем с дома, — предложил Галактион Романович. — Это ближе, чем кабак.

Так и порешили. Трое полицейских вломились в дом купца Селиванова, но сына его там не нашли. Отец, высокий суровый старик, сперва подумал, что отпрыск снова натворил мелких безобразий. Вынув из шаровар бумажник, он раскрыл его и спросил деловито:

— Сколько?

— Нисколько теперь, Гермоген Спиридонович, — вздохнул Бекорюков, отводя руку с купюрами. — Сынок ваш замешан в тяжкое преступление — покушение на убийство управляющего Нефедьевки господина Титуса. А может, и кое во что похуже… Где он сейчас?

— Ах ты, Господи! — ахнул старик. — Убивство! Вот, баранья голова, куды его занесло…

— Гермоген Спиридонович, где Иван?

— Да у Коммерческого, знать, сидит, где ж ему еще быть?

Пристава Поливанова оставили в доме в засаде, а Бекорюков, Лыков и расстроенный купец в экипаже последнего отправились в кабак. Однако Вани Модного там не оказалось. Полчаса назад он получил от неизвестного лица записку. Прочитал, переменился в лице и сразу же покинул заведение.

Экипаж помчался обратно. Старик вздыхал и молился; Лыкова обуял азарт преследования. Уже начало темнеть, в окнах домов зажигались огни. Николай Орестович сидел в гостиной и пил хозяйское пиво. На вопрос, не забегал ли Ваня Модный, бодро отрапортовал:

— Когда поручик Поливанов в засаде, мимо и мышь не проскочит!

— Проверьте-ка вашу кассу, Гермоген Спиридонович, — перебил его Бекорюков. — Что-то у меня дурные предчувствия.

Купец охнул, побежал в спальню и закричал оттуда:

— Ограбил! Ограбил, подлец! Родного отца подломал!

Бюро оказалось вскрыто, а вся наличность из него похищена. Призванная прислуга сообщила, что хозяйский сын недавно приходил. Он прокрался в дом через скобяную лавку, что на первом этаже. Из лавки особая лестница вела прямо в спальню хозяина, минуя гостиную. Ванька был чем-то расстроен и не велел говорить о себе приставу. Провел в спальне отца несколько минут и удалился тем же путем.

— Кто-то его известил, — констатировал исправник. — Но кто? И как он сумел узнать о вашей находке, Алексей Николаевич?

— Поймаем Ваню Модного — выясним у него. Далеко уйти парень не мог. Подымайте полицию и воинскую команду.

Но обнаружить Селиванова-младшего удалось только утром, когда рассвело. Он лежал в кустах возле пристани, с ножевой раной в сердце.