Дело Варнавинского маньяка - Николай Свечин

Еще доля секунды, и он бы не успел. Отвлекшись на Выродова, оглушенный пальбой, сыщик на мгновение повернулся спиной к лестнице. И сразу оттуда кошкой прыгнул крепкий детина и бросился на сыщика с ножом.

Лыков не успевал развернуться к нападавшему и просто повалился на спину, уходя от удара. Рука с длинным клинком ткнулась в то место, где только что находился его бок. По инерции бандит, сделав выпад, подался вперед. Ствол «веблея» сопроводил это движение и выбросил четыре оставшихся заряда. Три из них угодили в цель. Пули пятьдесят восьмого калибра почти отделили голову от шеи… Мертвяк улетел в конец сеней. Сыщик, не вставая, перезарядился и только тогда вскочил на ноги.

Неожиданно стрельба прекратилась. С сеновала раздались отчаянные крики:

— Не стреляйте! Сдаемся! Не стреляйте!

Лыков поднялся на одну ступеньку лестницы, держа «веблей» перед собой, и громко приказал:

— Бросай оружие во двор!

И тут же переместился из сеней наружу. У хлева, на своей позиции, стоял Бекорюков и держал конюшню на прицеле.

— Бросаем! Не стреляй! — снова послышались с сеновала крики, и на двор полетели два ножа и кистень на ременной петле.

— Револьверы туда же!

— Нету револьверов, ваше благородие!

— Сколько вас там?

— Двое осталось!

— Выходи поодиночке с поднятыми руками!

Оба гайменника, бледные от страха, спустились вниз и встали у стены конюшни. У одного из простреленной щеки хлестала кровь.

— Помпей, сюда! — скомандовал исправник, и через секунду в калитку вошел Готовцев. Глаза у него были бешеные.

— А, не всех перебили! — обрадовался он и вскинул винтовку.

— Отставить! — выкрикнул Лыков, но капитан не обратил на его команду никакого внимания. Двумя выстрелами почти в упор он уложил бандитов на месте; исправник добил лежащих.

— Зачем? Они же сдались? Безоружные — как можно?

— Это убийцы, — хладнокровно ответил Готовцев. — Чего же их жалеть?

Алексей выглянул в калитку — еще два тела лежали у забора.

— У вас в Варнавине пленных не берут? — яростно выкрикнул он, возвращаясь на двор. — Я подам рапорт министру внутренних дел. Под суд пойдете!

— Да плевал я на вашего министра — у меня свой есть, — огрызнулся воинский начальник.

— Алексей Николаевич, будет вам, — раздался спокойный голос Бекорюкова. — Не вы ли давеча рассказывали нам с Помпеем Ильичом, как расстреляли недавно безоружного в Петербурге? Или вам там можно, а нам здесь нельзя?

Лыков сразу сменил тон:

— Но здесь вы положили всю компанию! Зачем столько крови? Потом, нарушив план, вы вынудили одного из бандитов напасть на меня. Я едва увернулся…

— Бывает, — флегматично отозвался Бекорюков. — Но продолжим дело! Что Челдон?

— Лежит связанный.

— А если Выродов его освободит?

Алексей с исправником разом рванули в каморку. Там, однако, оказалось все в порядке: «иван» пришел в себя, лежал на животе и тихо матерился, безуспешно пытаясь освободиться.

— На месте, паскудник, — обрадовался штабс-ротмистр и с размаху въехал Челдону сапогом в ухо. — Пасть заткни!

Бандит охнул и замолчал.

— Ну, я пойду арестовывать хозяина этого притона, а вы с Помпеем Ильичом соберите в одно место тела и оружие. Потом прошу съездить в Бочкариху и привезти оттуда старосту, десятского с понятыми и три подводы. Будем делать повальный обыск.

Лыков вздохнул и, держа «веблей» наготове, полез на сеновал. Предосторожность оказалась излишней. Среди разбросанных вещей лежал труп еще одного гайменника с прострелянной головой. Плюсом один в сенях, двое во дворе и двое под забором. Ай да охотники! Обещали ведь целить под конек и дать всем смыться. И ничего им теперь не предъявишь…

Сбросив убитого и вещи на двор, Алексей заглянул в избу. Бабы и дети попрятались. Выродовы, отец и сын, стояли навытяжку посреди горницы, а Бекорюков методично их мордовал:

— Канальи! Укрыватели! На людской крови наживаться? Вот тебе, старый хрыч! А это тебе, отродье!

Головы избиваемых дергались, по лицам текла кровь, но они не смели защититься.

— В моем уезде притон завести? Сгною, сволочь!

Готовцев привел из леса лошадей, и коллежский асессор поскакал в деревню. Когда он вернулся с людьми, притонодержатели уже открыли все тайники. В починке обнаружилось множество носильных вещей, как мужских, так и женских, и даже детских. А еще более восьми тысяч рублей в купюрах и доходных бумагах с необрезанными купонами. Также дюжина золотых и серебряных часов, галстучные булавки, запонки, серьги, кулоны, браслеты… Одних паспортов нашли три десятка. На многих вещах видны были следы замытой крови.

После полудня в город двинулась целая колонна. В трофейных пролетках везли связанных Выродовых и Челдона, а также найденные ценности. Три подводы подрядили под трупы. Алексей не пожелал участвовать в триумфальном вступлении в Варнавин и уехал один. На душе у него было погано. Перед глазами стояла картина, как Готовцев с бешеным и сладострастным лицом расстреливает сдавшихся гайменников. Но тридцать паспортов! Но залитые кровью детские костюмчики! Людей ограбили, убили и зарыли где-то в лесу. Никто не найдет их тела, родные не придут на могилу. А Челдон отправится на каторгу. Где гарантия, что он не сбежит оттуда через год? Зато те шестеро, что качаются сейчас в телегах, уже не сбегут и никогда больше никого не зарежут. Вон в британском королевстве за любое умышленное убийство полагается виселица. И смягчающих обстоятельств не существует по закону. Убил — умри сам! По совести, Бекорюков с Готовцевым, может быть, и правы…