Дело закрыто - Патриция Вентворт

Хилари уткнулась щекой в ладонь и начала рассказывать мисс Силвер о своей встрече с миссис Эшли.

— Она работала в Солвей-Лодж приходящей прислугой, и никто даже и не подумал вызывать ее в суд, потому что в тот день она, как всегда, ушла ровно в шесть, а полиции заявила, что ничего не знает.

Генри дернул ее за рукав.

— Это еще что такое?

— Прости, Генри, я тебе этого не рассказывала. Я не могла.

— Продолжайте, — сказала мисс Силвер.

И Хилари продолжила, останавливаясь, только чтобы глотнуть воздуха:

— Я съездила к ней. Жалкое, забитое существо. Она все плакала и повторяла, что обещала Марион молчать. — (На этом месте Генри начал мучительно раскаиваться в своем кивке и покрепче сжал руку Хилари.) — Но я ее все-таки заставила говорить. Она действительно ушла в шесть. Но она вернулась! Она выронила в кабинете письмо и хотела его забрать. Она собиралась пробраться туда через окно в сад, но, подойдя ближе, услышала громкие голоса. Кто-то ссорился в кабинете, а потом мистер Эвертон воскликнул: «Мой родной племянник!», и раздался выстрел. Она сразу убежала и опомнилась уже только дома.

— Ясно, — сказала мисс Силвер. — Все ясно. И сколько же тогда было времени?

Хилари перевела дыхание.

— Вот в этом-то весь и ужас! Для Джефа, я имею в виду. Идя к дому по Окли-роуд, она слышала, как часы на церкви пробили восемь. Я даже обрадовалась сначала, когда она это сказала, потому что от Окли-роуд до Солвей-Лодж идти ей было от силы минут десять. Джеф добирался за пять, и я даже не представляю, как нужно ползти, чтобы это отняло больше семи или восьми минут, ну да уж ладно — дадим миссис Эшли десять. А если она слышала выстрел в восемь десять, это полностью оправдывало Джефа, потому что он мог оказаться там никак не раньше четверти девятого, и я уже думала, что все в порядке! — Голос Хилари совершенно недвусмысленно говорил о том, что в действительности все обстояло ровным счетом наоборот.

— И что же оказалось не в порядке? — тут же спросил Генри, а мисс Силвер устремила на нее вопрошающий взгляд.

— А то, что она добавила, и держалась этого до последнего, что проклятые часы ошибались минут на десять, и на самом деле была уже чуть не половина девятого, когда она добралась до дома.

— Она сказала, что часы отстают? — спросила мисс Силвер.

— Да. И что все в доме об этом знали.

— Часы, — промолвила мисс Силвер, — исключительно ненадежный свидетель. Вы уверены, что она говорила именно об отстающих часах?

— Да я уж сколько раз ее спрашивала, — несчастным голосом ответила Хилари. — А она сказала, что даже жаловалась на эти часы миссис Мерсер. Мол, вечно они портили ей кровь, когда она утром шла на работу.

— Почему? — отрывисто спросила мисс Силвер.

— Потому что из-за них ей вечно казалось, будто она опаздывает. — Глаза Хилари округлились. — Ой!

— Но тогда, значит, они спешили, — сказал Генри. Он сжал руку Хилари и потряс. — Эй, Хилари, проснись! Думай головой, она для этого и предназначена. Чтобы твоей миссис Эшли казалось, будто она опаздывает, часы должны были спешить, а не отставать!

Глаза Хилари стали совсем круглыми.

— Вот черт! — проговорила она сдавленным шепотом.

— Именно, — добавила мисс Силвер.

— Ну как можно быть такой идиоткой? — закончил Генри Каннингхэм.

— Вот черт! — повторила Хилари. — Она ведь сказала мне это точно так, как я передала сейчас вам. И я пропустила это мимо ушей. Наверное, она говорила это и Марион, и та не поняла тоже и даже попросила ее молчать об этом. А ведь это могло бы спасти Джефа. О мисс Силвер, это его спасет!

Мисс Силвер кашлянула.

— Не стоит особенно на это рассчитывать. Подобные факты нуждаются в самой тщательной проверке, а прошло как-никак пятнадцать месяцев. Однако, если удастся доказать, что в июле прошлого года церковные часы спешили на десять минут, это будет означать, что выстрел, убивший мистера Эвертона, прозвучал совсем близко к восьми часам вечера.

— О мисс Силвер!

Мисс Силвер кивнула.

— Теперь что касается восклицания, которое слышала миссис Эшли. — Мисс Силвер деловито кашлянула. — Здесь, разумеется, может быть несколько толкований. Слова Джеймса Эвертона «Мой родной племянник!» миссис Эшли, равно как и миссис Грей, истолковала, очевидно, как обращение к его племяннику Джеффри Грею. Вы, кажется, придерживаетесь того же мнения. На самом деле это далеко не столь очевидно. Он действительно мог обращаться к мистеру Джеффри Грею, но восклицание само по себе отнюдь не доказывает, что он это делал. Например, оно могло служить ответом на какое-нибудь обвинение или клевету в адрес мистера Грея и означать категорическое нежелание в это верить. Далее, у мистера Эвертона три племянника, и восклицание могло вообще не иметь никакого отношения к Джеффри Грею.

— Но самое главное — время! — воскликнула Хилари. — Если только нам удастся доказать, что часы спешили! О мисс Силвер, мы обязаны доказать это! Потому что если Джеймса убили в восемь, это сделан уж точно не Джеф.