За все спрошу жестоко - Владимир Колычев

– А боты у тебя какого размера?

– Сорок третьего.

– Не жмут?

– Нормально.

– Ты это, джинсы и боты Скляру отдай...

– А он что, твой Скляр, немой? – перебил татарина Семен. – Чего ты за него говоришь?

– Нет, нормальный он. Только у парня натура такая: как только слово скажет, так сразу морду бить. Хочешь по морде?

– Хорошо, отдам я ему джинсы. И даже боты. Только если он меня уговорит.

– Нарываешься? – набычился татарин.

– На своем стою. А нарываешься ты. Иди в другом месте лоха поищи.

Семен повернулся к троице спиной, и тут же послышался щелчок, с каким из ручки ножа выскочило лезвие. Неплохо на этой зоне зэки упакованы, если шаберы у них выкидные.

Семен стал медленно разворачиваться обратно и вдруг резко ускорил движение. Кулак стремительно взвился к виску и молниеносно пошел сверху вниз, врезаясь татарину в подбородок. Тот даже руку с ножом не успел выбросить, как оказался в глубоком нокауте.

И тут же в атаку ринулся Скляр. Но Семен прыгнул на него, толкая плечом. Затем схватил за грудки третьего зэка, с силой потянул его на себя, отшвырнул в сторону и ринулся на него, чтобы протаранить лбом переносицу. Удар удался, и еще один враг выбыл из игры. Скляр бросился на него, но Семен кинулся ему под ноги, плечом уперся в колено, а руками дернул за лодыжки. Рискованная затея, но сил у Семена хоть отбавляй, и финт этот он проделывал не раз, поэтому Скляр потерял опору и рухнул на пол, гулко стукнувшись головой о кирпичную стену. К этому времени татарин пришел в себя, но Сэм ударил его ногой в живот и тут же насадил его лицо на свое колено.

А с пола уже поднялся Скляр, да и его дружок пытался сфокусироваться на противнике. Но Семен на легкую победу не рассчитывал и готов был бить дальше. Только вдруг откуда-то появились солдаты с красными погонами, двое повисли у него на руках, а третий ударил прикладом автомата по коленке. От острой боли Семен едва не потерял сознание.

Пока солдаты заламывали Семена, татарин со своими дружками куда-то исчезли. А парня повели к дежурному помощнику начальника колонии, который от щедрот своих душевных влепил ему десять суток штрафного изолятора. Так началась его лагерная жизнь...

* * *

Семен умел мешать спирт с водой, мог продавать такую водку, получать за нее деньги. Но как оказалось, бутлегер – это не профессия. В зоне требовались механики, слесари, столяры, плотники, каменщики. Впрочем, у него было почти три года, чтобы научиться работать с деревом, поэтому его и направили во второй отряд, который обслуживал столярный цех.

Восемь новичков с ним, один из них уже успел побывать в зоне, поэтому к бараку шел вразвалочку, с видом повидавшего виды зэка.

– Смотри, не споткнись, – ухмыльнулся крепкого сложения парень с мощной борцовской шеей.

– Чего? – возмущенно протянул бывалый, но тут же сник, окинув атлета взглядом.

Семен прибыл в зону одним этапом с этим громилой, видел его на складе, две ночи провел с ним под крышей карантинного барака после возвращения из штрафного изолятора, но знакомиться не стал. Незачем было заморачиваться, если не факт, что их направят в один отряд. Однако комиссия определила им быть в одной упряжке. Правда, Семен и сейчас не собирался с ним знакомиться. Со стороны могло показаться, будто он набивается парню в друзья, а ему это нужно?

– Клоун, – фыркнул атлет и глянул на Семена будто для того, чтобы тот его поддержал.

– Лишь бы не баклан.

– Да и такого добра хватает. Видел я, как ты троих уделал... Как там в ШИЗО?

– Нормально. Сидишь и шизеешь потихоньку.

– Это точно.

– Разговорчики! – зевая, без надрыва крикнул начальник отряда, который вел новичков к локальной зоне барака.

Но атлет молчал недолго.

– Волынок у меня погоняло.

– А я волынский. В смысле, волынская братва. А зовут Сэм.

– Волынская братва? В Москве?

– Да.

– Слышал я что-то про ваших, – улыбнулся Волынок. – Это ваши блатных из пулемета положили?

– Да не положили, а шуганули.

– Все равно круто.

– Да, только меня за это закрыли.

– Тебя? Так это ты дискотеку там устроил?

– Да, прокрутил пару дисков...

– Круто. А мы ореховские. Если ты волынский, должен был слышать...

– Да слышал я, как вы на азеров наезжали.

– Так на то они и азеры, чтобы на них наезжать... Я одному башку проломил, а тут менты, как назло...

Начальник отряда остановил строй, его помощник открыл сетчатую дверь локальной зоны, зэки один за другим прошли в двухэтажное кирпичное здание, которое здесь официально называлось общежитием, а на более простом языке – бараком.

Здесь все так же, как и в карантине, – спальное помещение, ленинская комната, бытовка, кладовки, сортиры, умывальники. Только спальных мест гораздо больше, на полторы сотни человек. Шконки в два яруса, тумбочки, табуретки, занавесочки на окнах, деревенский пейзаж на дальней стенке. Избушки там бревенчатые изображены, ближний дом чуть ли не в натуральную величину. И казалось, что угловая шконка стоит у самого ее порога. Баба в кокошнике из окна высовывается, плечико сарафана опущено, но грудь, по замыслу художника, из лифа не вываливалась. Это уже сделали другие. Кто-то приклеил к женщине обнаженную грудь из какого-то журнала. А под этой грудью сидел сурового вида мужик с темным и морщинистым лицом. Густые щетинистые брови сами по себе вздернуты кверху, и непроизвольно приподнятая губа касается длинного, сильно свернутого набок носа. Казалось, что мужик пренебрежительно ухмыляется, обнажая крупные грязно-желтые зубы.

Угловая шконка была без верхнего яруса. Уже одно это говорило о том, что ее хозяин обладал особым статусом. Да и его свита наводила на мысль, что это смотрящий по бараку. Свита небольшая, всего два человека, и среди них Семен увидел татарина, из-за которого влетел в ШИЗО на десять суток. Но изолятор уже остался в прошлом, а причина, по которой он там оказался, перекочевала в настоящее. И грозила обернуться большой бедой.

Начальник отряда выстроил новеньких в проходе между шконками, с важным видом двинул речь о «славных традициях» отряда, прочел мораль, рассказал о правилах внутреннего распорядка. И все это время смотрящий сидел на своей койке, что этими правилами как раз и не допускалось. Видать, крепкого засола этот блатной. Татарин и его напарник стояли, но капитан Кривцов все равно имел повод наказать их. Рабочий день в самом разгаре, и в спальном помещении сейчас могли находиться только завхоз и дневальные. Но в зоне существуют и неофициальные порядки, потому особо избранным блатным дозволялось то, за что простого смертного можно было сгноить в ШИЗО...

Толкнув речь, офицер велел завхозу разместить новичков и ушел в свой кабинет. Только он исчез, как его место занял татарин. Уперев руки в бока, он надвинулся на Семена и зашипел прямо в лицо: