Аквамариновое танго - Валерия Вербинина

Когда Амалия вернулась к машине, дочь сразу же заметила перемену в облике матери. До разговора с Анрио Амалия была сосредоточенной и хмурой, а теперь лицо ее просветлело, и глаза смотрели иначе – открыто и почти безмятежно. «Она знает! – в немом восторге подумала Ксения. – Еще немножко, и…»

– Доктор сильно упирался? – спросила она вслух.

– По-моему, он был рад, что может наконец облегчить душу, – отозвалась Амалия. Она села в автомобиль и захлопнула дверцу. – На него надавили, ему угрожали, и он был вынужден поддержать версию о самоубийстве. Любопытно, впрочем, что хотя он не испытывает никакой симпатии к гостям Лили, но затрудняется указать среди них убийцу. Это о многом говорит… Слушай, я, кажется, проголодалась. Езжай вдоль этой улицы, попытаемся найти какой-нибудь приличный ресторан.

Ресторан сыскался через пару сотен метров, и был он не просто приличный, а неприлично хороший. Женщины поели, после чего Амалия достала из сумки отпечатанную по новой орфографии газету, которую захватила с собой, и стала ее читать.

– Мама! – укоризненно промолвила Ксения, делая большие глаза. Ей было непривычно видеть в руках у матери большевистскую прессу. – Зачем тебе это?

– Дорогая моя, газеты все-таки печатают для того, чтобы их читали, – парировала Амалия. – Но этот листок, конечно, – нечто удивительное… Похоже, какой строй в России ни устанавливают, все равно получается самодержавие.

Она спрятала газету в сумку и попросила официанта принести еще одну чашку кофе.

– Ходят слухи, что Ленин болен, – сказала Ксения и со свойственной ей беспощадной прямотой добавила: – Значит, царь теперь Бронштейн?[7]

Амалия кашлянула.

– Видишь ли, дорогая… У любого дела есть вроде бы явные решения, а есть такие, которые скрыты. Взять хотя бы преступление, которое я расследую: кажется явным, что Лили Понс убил Жан Майен. Кажется явным, что, если Ленин исчезнет, Троцкий заберет себе всю власть. Понимаешь, к чему я клоню? На самом деле, возможно, Жан Майен тут ни при чем и вовсе не он убил певицу. А что касается Троцкого, то помяни мое слово: он будет съеден при любом раскладе, если ему не хватит ума – или удачи, что для политика в принципе то же самое – умереть вовремя. Что же касается Ленина…

Официант принес кофе и удалился бесшумной походкой. Женщины сидели у окна, и солнце ласкало щеку Амалии, и зажигало в ее волосах золотые нити.

– В общем, я вижу его историю очень просто, – рассеянно промолвила она, размешивая ложечкой кофе. – Он всю жизнь мечтал отомстить за брата, который играл в революционера и был повешен. Ну-с, Ленин и отомстил. Все его теории, немецкие деньги, которые он получил или мог получить для осуществления переворота, сдача позиций в Европе, развал страны, Гражданская война и истребление российского народа – только следствие. Другой вопрос, почему система, продержавшаяся три века, не выдержала и почему в решающий момент русской истории у руля оказалось это убожество, гражданин Керенский, чьей миссией – сейчас-то можно уже определенно об этом сказать – было погубить и доломать все, что еще не было погублено и доломано ранее? А еще один вопрос, тоже крайне неприятный, заключается в том, почему последний русский царь, словно нарочно, делал все, что могло разрушить дело его предков, Российскую империю? В итоге он погубил себя, свою семью, своих детей, свою страну и свой народ. И пока большевики, сидя на груде развалин, которые были процветающей державой, кричат, что они пришли для всеобщего счастья и за ними свелое будущее, мы сидим в Дижоне и… Ксения, ей-богу, я не буду больше ничего говорить, если ты станешь смотреть на меня такими глазами.