Поверженный демон Врубеля - Екатерина Лесина

Надо же, ей не по вкусу это имя. Оно и вправду какое-то… неправильное, что ли? Неудобное. Нелепое. Людочка… разве можно назвать Людочкой вот эту женщину со строгим лицом?

Или Милой.

Милы мягкие, домашние, а она… одежда ее изменила, хотя и нельзя сказать, что до неузнаваемости. Странно, Стасу казалось, что Людмила будет отнекиваться.

Смущаться.

Краснеть и лепетать, что не нужны ей его подарки. Только лепетать у нее получалось плохо. И коробку с сапогами она прижала к груди.

– Что? – Люда приподняла бровь. – Ты их все равно купил. А сапоги мне нужны… и вообще, какая женщина не мечтает о хороших сапогах. Скажи лучше, как искать будем?

Если бы Стас знал.

Но и в незнании он признаваться не собирался.

– Для начала вернемся домой и поужинаем. Я позвоню Ивану…

…Который вряд ли обрадуется этому звонку, но глядишь, просьбу исполнит.

– …Спрошу адрес… и завтра отправимся пообщаться с дочерью Настасьи. Авось она что-то да знала.

– А если…

– А если не знала, тогда будем думать дальше.

Людмила кивнула.

И все-таки эта стрижка ей не идет. Волосы не длинные, не короткие, какие-то никакие… в салон отвести, что ли? Пусть чего-нибудь сделают.

Но ведь оскорбится…

С другой стороны, какое Стасу дело до этой вот женщины? Ему бы с историей разобраться, которая, кажется, куда сложней, чем представлялось… а потом Стас уедет и выкинет из головы и город, и Люду с ее неудачной стрижкой.

Как Стас и предполагал, звонку его Иван не обрадовался.

– Все не успокоишься? – поинтересовался он, позевывая в трубку.

– Не успокоюсь.

– Стасик, гляди… а то я и закрыть могу, чтоб образумился.

Пустая угроза, Иван знает о том и говорит больше порядка ради, потому как положено ему Стаса стращать. Только вот Стас стращаться не собирается.

– Иван, я ж все одно узнаю. Только оно дольше выйдет.

Иван хмыкнул.

– Перезвоню.

Перезвонил он часа через полтора, когда терпение Стаса почти иссякло. Его никогда-то не было в избытке. И Людмилино спокойствие раздражало.

Она готовила ужин.

На двоих.

И в этом не было никакой романтики, кроме, пожалуй, самого факта, что Стас ужинал вдвоем с женщиной. Красивой? Нет. Все-таки нет. Слишком узкое лицо. Слишком массивный подбородок.

Он разглядывал Людмилу нагло, но та, поймав на себе Стасов взгляд, лишь плечом дернула, мол, смотри, если хочешь.

– Ты так и не вышла замуж? – лишний вопрос.

Про Мишку бы спросить. Про отца.

Про то, что Стас пропустил, а он про Людочкину неудавшуюся личную жизнь.

– Не вышла.

– Почему?

– Не брали.

Она вздохнула, заправила за ухо тонкую прядь и продолжила:

– Да и мама… редко кто из моих… знакомых выдерживал близкое с ней знакомство. Она хотела лучшего для меня. В ее понимании. Но вот… ты же помнишь, как она умела вопросы задавать?

Стас кивнул: помнил распрекрасно. То же узкое лицо. Волосы на пробор, крашенные хной, неестественно-рыжие, отчего сама кожа казалась красноватой. Жесткая линия губ. Жесткий воротничок рубашки. Узкий галстук. Пиджак. Она выглядела больше мужчиной, чем тихий учитель физики.

И вопросы задавала, глядя в глаза. От этого взгляда внутри все цепенело, обмирало, и возникало противоестественное желание немедленно во всем признаться, даже в том, чего Стас не совершал.

– А еще она любила разбирать недостатки… – Людмила поставила перед Стасом тарелку. – Подробно. Обстоятельно… и сочинять… в последние годы увлеклась психологией. Книг прочитала множество, возомнила, что у нее талант… вот и… был у меня один коллега… хороший человек… у него дочь маленькая… жена умерла. В общем, конечно, ни о какой любви до гроба речи не шло.

Любовь до гроба совершенно не увязывалась с Людмилой, но Стас благоразумно промолчал.

– Но он мне был симпатичен. И я ему… могло получиться что-нибудь… тебе горчицу или майонез?

– И то и другое.

– А мама после знакомства с ним целую версию выдвинула… о травме психологической, которую ему смерть жены причинила. О поиске заменителя. О том, что мне всю оставшуюся жизнь придется соответствовать чужому образу… ну и так далее… в общем, у нас разладилось. Она была рада… говорила, что он мне не пара. Еще и с ребенком. Я своих родить должна, а не чужих растить… и зарабатывает мало… знаешь, – Людмила села напротив и подперла щеку кулачком, – она сама себе порой противоречила. То говорила, что шансов у меня с моей неудачной внешностью и таким же характером никаких. То вдруг, когда что-то начинало налаживаться, все силы прикладывала, чтобы разрушить… мол, я достойна лучшего.

– Она боялась тебя отпустить.

– Наверное. – Людмила не ела, разглядывала Стаса столь же пристально, как он недавно разглядывал ее. – Она мне говорила, что ради меня пожертвовала карьерой, аспирантуру оставила… и вообще… всю себя школе отдала, а ее на пенсию отправили по возрасту. И ничего не осталось. А ты…

– Не женат.

– Тоже не сложилось?

Стас пожал плечами. Странный у них разговор выходит, будто больше не о чем. И согласился:

– Вроде того… как-то сначала не до того было. Я работал. И много. Какие отношения… какая жена… а потом, когда деньги появились, то и… как-то вот никого, на ком хотелось бы жениться. Я вообще о женитьбе не думал…

На том разговор и прекратился.

А потом позвонил Иван.

– Пиши, – сказал он. – И все равно, Стасик… вот лезешь ты…

– Лезу, – Стас не спорил.

И адрес записал.