Страшная сказка - Елена Арсеньева

Если в Северо-Луцке и оставался один человек,которого Василий мог помянуть добрым словом, то это была Роза. Очаровательнаятатарочка с миндалевидными синими глазами, маленькая точеная статуэтка с грудьюи бедрами, которыми, если следовать пропорциям ее роста, следовало быть на два,а то и на три размера меньше. Но Василий плевать хотел на пропорции, а высокиеженщины ему никогда не нравились. Надежду, к примеру, он открыто называлдылдой, не в лицо, конечно, а в компании самых близких к Алиму Минибаевичулюдей, таких, как Руслан, охранник Хозяина, или Равиль, сторож дачи и классныйсобутыльник, даром что мусульманин. Да и от Алима он никогда не скрывал своегомнения о Надежде. Не нравилась она ему, ну вот не нравилась – и все тут. Какаяразница, что голова у нее как компьютер, что хладнокровию и деловому чутьюмужик позавидует, что, имея Надежду, не надо иметь ни аудиторов, ни юристов,она всякую кочку, которая может встретиться на бизнес-пути Алима Минибаевича,нюхом чует, почище Роджера, с закрытыми глазами видит! По мнению Василия, ужлучше было платить деньги огромной бухгалтерии и целой юридической конторе, чемдержать при себе Надежду. И имел в виду Василий хвалебные отзывы Алима:дескать, одна Надежда трахается, как целый гарем! Это, с его точки зрения, былокак раз недостатком, хотя, в принципе, он любил горячих женщин. Но вот Роза, кпримеру, по жизни горячая штучка, это у нее от умения получать и даватьудовольствие, а Надежда в постели словно бы включает какое-то реле на отметку«Hotly». Или, если этого мало, «Still hot» [9]. И ее печурка дает жару! Но строгодо определенного предела, заказанного реле.

Нет, он не был с Надеждой в постели. Но чуялее натуру и знал, что не ошибается.

Рыба такая есть – называется «ледяная». Может,у Надежды рыбья кровь? А может, дело в том, что профессиональные проститутки отсвоего ремесла получают не больно-то много удовольствия. Василий мало что знало прошлом Надежды, но не сомневался, что без эскорта тут не обошлось. Да ладно,в нашем демократическом государстве любой труд уважаем и почетен. Однакопрофессиональная шлюха – это что-то вроде отхожего места, а Василий публичныхотхожих мест не любил. Даже украшенных цветочками и спрыснутых освежителемвоздуха «Морской бриз». Даже с толстой и мягкой туалетной бумагой «Клинекс». И,положа руку на сердце, если бы Надежда была такой уж супер-пупер в койке, развеАлим делал бы то, что он делал, бедолага?..

Насчет того, что смерть Алима не обошлась безучастия этой лощеной сучки, у Василия с каждым днем возникало все меньшесомнений. Наверное, злоба подстрекала его подозрения, не давала покоя – злобана Надьку, которая фактически выкинула его из дела, не дав ни рубля. Нет, это,конечно, преувеличение, кое-какие деньжата у Васьки набегали на счет, но он ихкрутил-прокручивал, поставляя в бар той же «Сладкой ночки» горячительное. Тоесть его средства были вложены в Надькин бизнес – выкинув Василия, онапреспокойно все прикарманила и на голубом глазу заявила, что никаких долгов занею нет. «А ты говоришь, есть? Подтверди!»

Разумеется, когда Васька еще только начиналвходить в дело Алима, они не давали друг другу никаких расписок, не заключалиникаких договоров. Так же велось и впредь, так же осталось и после смертиХозяина. И Васька готов был, подобно какой-то змеюке, которая кусает себя засобственный хвост, готов был кольцом свиться от злости, что продолжал с этойстервой вести дела на той же основе, что и с Алимом: на основе честногокупеческого слова. О чести и честности Надька не имела никакого понятия. ИВаська логично рассуждал: если Надька перекрыла ему кислород ради ничтожнойсуммы (в сравнении с теми капиталами, что крутились в обоих клубах), какую онвкладывал в дело, то она вполне могла пойти на преступление ради баснословных башлей,которые должна была получить (и получила-таки) в случае смерти Алима.