Трудно допросить собственную душу - Анна Малышева

– Что делать будем? – спросила одна дама, сразу повеселев. – Вроде нам в другую сторону надо идти…

– Идти?! – возмутилась ее подруга. – Я больше не выдержу! Я уже простыла… Давай поймаем машину, пусть нас до дачи довезут.

– А деньги? У тебя есть хоть что-нибудь?

– Наши расплатятся, когда нас туда привезут… Ну я тебя прошу! Нам ведь неизвестно сколько топать!

Дамы одновременно вздохнули и посмотрели на свою обувь, а потом двинулись к дороге.

– Место какое-то дикое… – ворчала одна. – Машин нет совсем. Пока дождемся кого-нибудь…

– Осторожно, овраг! – воскликнула другая. – Ой, я чуть ногу не сломала!

Этот овраг невозможно было заметить, пока не подойдешь к нему вплотную. Он подходил к самой дороге там, где она поворачивала, и узкой полосой вдавался в дикую луговину. Видно было, что этот овраг пытались как-то оформить – по обочинам его росли маленькие кустики, которые должны были задерживать оползание почвы. Издали дамы приняли их за естественно выросший лесок. Вблизи лесок раздавался и открывал круто уходящий вниз обрыв. На дне оврага тоже рос кустарник, оттуда пахло сыростью, гнилой листвой, грибами…

– Ексель-моксель… – проворчала вторая дама. – Напоследок нам повезло… Как его обходить-то?! Смотри, куда он тянется?!

– Вроде в другую сторону ближе… Пойдем налево, там поднимемся на дорогу.

Дамы устало ковыляли вдоль оврага. Кроссовки отяжелели и весили больше килограмма каждая, пакеты с крохотными грибочками назойливо болтались возле колен и напоминали о неудачном походе. Подружки больше не разговаривали – берегли силы. Время от времени они подбирались к кустарнику и определяли глубину оврага – можно перелезть на дорогу или нет? Внезапно одна вскрикнула и указала на дно оврага рукой:

– Ой, гляди! Гляди!

Вторая поглядела и тоже охнула – совсем тихо. Они неподвижно стояли и смотрели на зеленый бок машины. Она была так надежно укрыта на дне оврага, что заметить ее можно было, только специально заглянув туда. С дороги же она была абсолютно невидима.

Через минуту одна из дам изрекла нечто осмысленное:

– Да уж, нашли мы грибочек… Как ты думаешь, что это такое?

– Машина… – лязгая зубами, ответила другая. – Не видишь, что ли? Зеленая…

– Сама вижу, что не красная, – разозлилась подруга. – Почему она так валяется? Смотри, как помята.

– Наверное, ее туда спихнули.

– Кто?! Тут же не свалка старых автомобилей! Сама упала!

– Откуда?!

– С неба! Ты видишь, тут поворот? Наверное…

И обе они вообразили, как зеленая машина внезапно теряет управление, не вписывается в поворот и рушится в овраг, где никто и никогда ее не заметит. От этих мыслей им стало плохо.

– А внутри кто-нибудь есть? – тихо прошептала та, что обнаружила машину первой. – Как ты думаешь? Вдруг там люди?

– Я не вижу. Там темно.

– Ой, что делать? Надо кому-то сообщить… Может, еще живы…

– Давай спустимся! – предложила более храбрая. – Вдруг там в самом деле люди?! Надо будет помочь. Сами они не вылезут, если до сих пор не вылезли.

– Я крови боюсь!

– А я нет, что ли?! – рассердилась та. – Ладно, я полезу. Подержи пакет. А ты стой наверху и, если увидишь машину, тормози! Надо будет в милицию сообщить!

– Не лезь! Вдруг взорвется!

– До сих пор не взорвалась, – мрачно ответила подруга, вцепилась руками в кусты и осторожно заскользила кроссовками по склону. Проехав так несколько шагов, она вдруг замерла, склонилась над приблизившейся дверцей машины и шустро полезла наверх. Подруга ждала ее там ни жива ни мертва.

– Ну точно. Там сидит мужик.

– Ой, Боже мой…

– Не ори. Он мертвый. Ему уже не поможешь. Наверное, всю ночь лежал… Знаешь, у него голова как-то странно повернута. А машины проезжали?

– Ни одной. Что нам теперь делать?

– Голосовать!

Дамы бросились прочь от оврага и быстро достигли шоссе. Там они устроили засаду по обеим сторонам, чтобы не пропустить ни одной машины. Первой повезло той даме, которая охраняла подступы к Москве: на дороге показалась легковушка, едущая в ту сторону. Дама выскочила на проезжую часть и отчаянно замахала. Машина проехала еще несколько метров и затормозила. Подруги бросились к ней. За рулем сидел молодой парень в кожаной куртке и внимательно оглядывал их. Дамы в этот миг забыли, как выглядят, и наперебой заговорили:

– Машина… В овраге, там… Мужчина мертвый… Зеленая машина…. Милицию…

– Милицию? – задумался парень. – Тут дальше есть пост.

– Вы туда едете? Сообщите им! Пожалуйста!

– Ладно, сообщить могу. А вы поедете?

– Мы? – Подруги переглянулись и решительно заявили: – Нет, мы домой, мы и так проваландались в лесу… Еще начнут расспрашивать, как и что… Сил больше нет.

– Ладно, – проворчал парень. – Только я-то тут при чем? А мужчина точно мертвый?

– Точно, точно!

– Ладно, – вторично произнес он, – сообщу. – И, ни слова больше не сказав, стартовал и понесся вдаль. Дамы облегченно вздохнули.

– Ну, повезло нам… – говорила одна, подхватывая свой пакет и бредя по дороге прочь от места катастрофы. – Теперь душа спокойна… Бедняга! Как он навернулся! И наверное, семья ждет, не знают, куда пропал… Ужас какой-то! Если бы не мы…

– Это точно, если бы не мы, его еще неделю бы никто не нашел, – подтвердила вторая. – Машина!

И они одновременно подняли руки. Попутная легковушка подобрала их и повезла прочь, в сторону дачного поселка.

А машина, едущая в сторону Москвы, уже приближалась к посту милиции. На подъезде парень сбросил скорость до максимально дозволенной, перекинул через грудь ремень безопасности, даже лицо у него изменилось – напряглось, стало каким-то тупым и сосредоточенным… Пост проплыл мимо, остался позади… Ремень полетел в сторону, он постепенно набрал прежнюю скорость и засвистел сквозь зубы. В багажнике у него лежало незарегистрированное охотничье ружье. Он одолжил его на несколько дней у приятеля, собирался потренироваться в прицельной стрельбе на своем дачном участке, и встреча с милицией вовсе не входила в его планы.

Объявили перерыв на пятнадцать минут. Олеся вышла из-под ока фотокамеры, осторожно присела на табурет в углу студии. К ней подбежал визажист, что-то весело сказал, обмотал вокруг руки чистое полотенце, принялся рассматривать ее лицо… Олеся давно уже научилась относиться к своему лицу как к чему-то постороннему и могла думать о чем угодно, в то время как ее подпудривали и подкрашивали. Глаза устали, и еще немного – начали бы слезиться от яркого света прожекторов. Кроме того, она вся покрылась гусиной кожей – была почти раздета.