Четвертый лишний - Владимир Колычев

– Можете?

– Но даже в этом случае, я не причиню зла своим пациентам.

– Если сойдете или уже сошли?

– Да что же вы стоите передо мной как столб! – спросил Шевелев.

И вдруг ударил Трофима в живот. Резко ударил, неожиданно и невероятно мощно. Боль была такой, как будто кулак, пробив брюшной пресс, разворотив кишки, раздробил позвоночник. Ноги отнялись, Трофим оказался на полу, а боль скрутила его в бараний рог.

– Через меня проходят не просто пациенты, через меня проходит их боль, их страдания, каждый из них оставляет во мне частичку своей души. Частичку своей больной израненной души!..

– Ты точно больной, – выдавил Трофим.

Он пытался держать себя в руках, чтобы не провоцировать профессора на следующий удар.

Нужно было справиться с болью, собраться с силами и ударить самому. Он сможет сбить спесь с этого самовлюбленного психа. Обязательно собьет. Если сможет сдержать свой гнев.

– Видимо, во мне накопилось слишком много таких частичек, – сказал Шевелев, преспокойно пережевывая кусок мяса.

– Это ты убил Диму? – спросил Трофим.

– Его убил Роберт. Сначала сделал, а потом спросил совета.

– Что сделал?

– Отравил Евсюкова. Ты все правильно понял, Трофим Игоревич. Роберт жил по соседству с твоим дружком, любил его жену. Очень любил. И очень-очень любит. Сказал, что готов ради Вики на все…

– И ты подсказал ему, как решить проблему?

– Он сделал все сам, – как-то не очень уверенно ответил Шевелев.

– Это ведь ты натравил его на Диму!.. – поднимаясь с пола, сказал Трофим.

Шевелев встал со своего стула.

– Я не могу причинить зла своему пациенту, – качнул головой он.

– Это ведь ты подменил таблетки! – обличил его Трофим.

– Я не могу причинить зла своему пациенту! – от напряжения голос Шевелева захрипел.

– Ты хотел, чтобы Тая потеряла над собой контроль!.. Ты воспитывал в ней ненависть ко мне, к нам!

– Неправда, я воспитывал в ней доброе, вечное. А она все равно хотела тебя убить, – едко сказал Шевелев.

– И ты ее к этому подтолкнул!..

– Жаль, что она тебя не убила.

– Жаль?

Трофим ударил коротко, без размаха, удар обещал быть быстрым, но мышцы вдруг отказали ему, движение затормозилось. Зато Шевелев ударил быстро – вилкой в живот, воткнув ее на всю глубину зубцов.

От страха и неожиданности Трофим отскочил к стене.

– Замри! – Шевелев протянул руку, останавливая его.

– Ты что сделал? – Трофим смотрел на него дикими глазами, при этом не шевелился, как будто любое неосторожное движение могло привести к немедленной смерти.

– И вилку не трогай! Кровью истечешь!

Трофим глянул на ружье, которое стояло между мойкой и стиральной машиной, Шевелев это заметил.

– Даже не думай! – предостерег он.

– А ведь это ты Мурата убил!

– Мурата – я… – кивнул профессор. – Роберт начал, я продолжил.

– А очередь?

– Когда я позвонил твоему другу Диме, он был уже мертв. Почти, – одними губами усмехнулся Шевелев.

– Ты чудовище!

– Безумие может обретать самые чудовищные формы. Я не сопротивлялся этому.

– Зачем? Зачем все это?

Трофим опустил голову и посмотрел на вилку в животе. Как это ни странно, но кровь из ранок не вытекала, лишь слегка сочилась. И печень не отказывала, и кишки не заворачивались. Он запросто мог ударить Шевелева этой же вилкой. Выдернуть ее и…

Но Шевелев ударил раньше, чем он схватился за вилку. Ударил точно в подбородок. В голове как будто что-то перевернулось, Трофим стал падать, мелькнула мысль, что нельзя ложиться на живот. Он упал на спину, больно стукнувшись затылком об угол дверного полотна, повернулся набок и замер, не желая провоцировать Шевелева на удар. Вилка так и торчала у него в животе, а он мог вбить ее вглубь по самую рукоять. Удар у профессора мощный, а защищался Трофим слабо, руки слушались плохо, ноги еще хуже. Чем-то опоил его Шевелев.

– Зачем все это?! Зачем?! Да я вот сам думаю об этом!.. Боль во мне накопилась за своих ребят, много боли. Боль требует выхода! – Шевелев провел пальцами по груди, как будто хотел сорвать с себя рубашку, как будто она мешала ему дышать.

– Остановиться тебе нужно. И подумать. Может, боль эта уже вышла.

– Не выйдет. Не выйдет никогда! – мотнул головой безумец. – Тебя убью, а все равно не выйдет!.. А я тебя убью!.. Все должны знать, что бывает с ублюдками, которые калечат души невинных!..

– Никто не верит, что это души невинных убивают!

– А я скажу!.. – Шевелев снова провел пятерней по груди. Сорочку он с себя не сорвал, но пару пуговиц выдрал с мясом. – Накажу еще с десяток таких подонков, как ты, и скажу!

– Прославиться хочешь? – ухмыльнулся Трофим.

– Прославиться?! – задумался Шевелев. – А может, и хочу!.. Я ведь столько всего сделал!..

– А институт твоим именем не назовут! – съязвил Трофим.

– Институт не назовут, а синдром профессора Шевелева…

– Не профессор ты, а маньяк. Синдром маньяка Шевелева…

– Маньяком я быть не хочу.

– Но тогда, может, пора остановиться?

– Останавливаться нельзя. И тебя показывать миру тоже… Жаль, что ты исчезнешь бесследно. Ты же сбежал от моего правосудия, вот и беги дальше!.. – Шевелев сунул руку под рубаху, нащупал спрятанный за спину пистолет, выдернул его из-за пояса.

– Все-таки был ствол, – с горечью усмехнулся Трофим.

– Химия могла не подействовать… А она подействовала, и на тебя, и на Таисию…

– Что с Таей?

– За нее не переживай, с ней все будет хорошо. – Шевелев достал из кармана брюк глушитель и стал накручивать его на ствол. – А тебе не очень. На том свете жизни нет. Никакой.

– Ты Робику об этом говорил, когда давал ему яд? Это ведь ты отравил Диму.

– Ты не поверишь, но Робик после этого поверил в себя. У него началась новая, нормальная жизнь. Чего, в общем-то, я и добивался… И Тае твоя смерть пойдет на пользу…

Прикрутить глушитель оказалось непросто, Шевелев замешкался, более того, перестал следить за Трофимом. И он этим воспользовался, резко пришел в движение, выдернул вилку из раны и ударил ею манька по ноге.

Тупые зубчики даже не смогли пробить кожу на туфле, но тем не менее сумасшедший профессор дернулся от боли. Трофим приподнялся, толкнул его в пах, он подался назад, пистолет стал вываливаться из его рук, профессор подхватил его на лету. А Трофим тем временем поднялся, выскочил из кухни.