Превышение полномочий - Иван Погонин

Меняла ничуточки не испугался и нагловато поинтересовался:

– Осмелюсь спросить, куда?

– Как куда, в участок.

– А стоит ли, ваше благородие? Вы человек нездешний, порядков местных не знаете… За мной такие люди стоят, что, уверяю вас, вскорости придется вам меня отпустить, да еще и извиниться.

– Что? – вскипел губернский секретарь. – Я, дворянин, буду перед жидом извиняться? Ты тут совсем с катушек съехал, что ли, под высоким покровительством? Отпущу я тебя? Да я тебя сегодня в Петербург, этапом, да так устрою, что тебя туда через Москву пешком отправят. А лавку твою обыщу и все, что найду, с собой заберу. По описи, конечно. И получишь ты все описанное от судебного следователя, Бог даст, к Рождеству Православному. Может, даже и с извинениями. Только будет ли тебе прок от этих извинений? Торговлишке твоей это поспособствует? А покровителей твоих я не боюсь. Ты, может, не дослышал? Я – из питерской сыскной. И предписание у меня о производстве розыска от его превосходительства, директора Департамента полиции! Пусть только кто из здешних чинов рот свой в твою защиту откроет. Сразу в Енисейскую губернию поедет, станом командовать. Что, не веришь мне? Хорошо, давай проверим. Как приедем в участок – кому хошь телефонь и рассказывай все, что хочешь. Но только потом не обижайся. Собирайся давай, чего рот раззявил!

Меняла упал на колени:

– Не губите, ваше превосходительство, у меня детей семеро и жена больная, детьми заклинаю, не губите!

– Кто тебе доллары принес, отвечай.

– Гершель Ротштейн, чтобы ему пусто было, принес мне свои поганые бумажки. Но он сказал, что честно их заработал у себя в Америке. Если бы я знал, что они краденые, я бы ни в жизнь с ним бы не стал связываться…

– Где Гершель живет?

– На Снипишках, рядом с синагогой, я могу показать. И зовут его нынче не Гершель и не Ротштейн.

– Сразу бы так! Слушай меня внимательно: сейчас мы с тобой пишем две бумаги. Одну ты, одну я. Ты – объявление в полицию, так, мол, и так, я, такой-то сякой-то, узнав от своего околоточного надзирателя о том, что в Вильно приехал иностранец с ворованными долларами, спешу сообщить, что тогда-то тогда-то означенные доллары мне принес Гершель, сын Моисеев Ротштейн, кои доллары я и приобрел, поскольку имею меняльную лавку. Вторую бумагу пишу я, называется она протокол обыска. Этим протоколом я изымаю у тебя, сукиного сына, тебя, кстати, как зовут?

– Рувим. Рувим Абрамов Враершток.

– Так вот, изымаю у тебя полторы тысячи долларов САСШ…

– Нет у меня столько, он только триста мне продал!

– Врешь, собака!

– Детьми клянусь! – Поднявшийся было с колен Враершток опять упал на пол. – Можете все здесь обыскать!

– Непременно обыщу, и если найду больше, чем ты говоришь, худо тебе будет, ох худо. Ну так вот, изымаю доллары, которые ты, Рувим Абрамов, приобрел у известного международного вора Гершеля Ротштейна. Обе бумаги будут храниться у меня. А какой из них дать ход, будет зависеть исключительно от тебя. Узнает Гершель о нашем сегодняшнем разговоре, пойдешь по делу соучастником, не узнает, будешь свидетелем, может, еще благодарность от правительства или от потерпевших получишь. Андестенд?

– Йес, офкоз.

Линг, понявший из всего разговора только две последние фразы, стоял и хлопал глазами…

Начальник встретил его радушно:

– Мечислав Николаевич! Ну наконец-то, я уж скучать стал! Ну, как Вильно?

– Дыра-с, ваше высокородие. Неделю там просидел и чуть с ума не сошел от скуки.

– Значит, скучали? Я вас туда направил международного вора ловить, а вы вместо этого скучали?

– Ну почему же «вместо». Не «вместо», а именно из-за того, что ловил этого жидка и скучал. Так ведь поймал же!

– То, что поймали, очень хорошо. Вчера получил вашу телеграмму и немедленно доложил его превосходительству, градоначальник остался весьма доволен. Ну рассказывайте.

– Да рассказывать особо нечего. Приехал я туда с инспектором Лингом семнадцатого апреля…

– Ну и потянулись тоскливые будни, ваше высокородие. Снипишкинский околоточный приказал дворнику дать ему знать, как только Ротштейн у себя на квартире появится, вот мы его и ждали. День ждали, два, три, неделю. И только третьего дня он домой явился. Околоточный его сцапал и мне доставил. Оказывается, все это время Гершель в Питере кутил, не просыхая! Пропил четыре радужные, которые ему меняла за доллары дал, и домой вернулся, за новой порцией. Всю дорогу до Питера он у меня опохмелиться просил. Я только в Луге сжалился, купил ему сороковку.

– Изверг вы, Мечислав Николаевич. Изверг, но молодец. Только почему же вы мне ни разу не написали о ходе розысков?

– Да я каждый день домой собирался, думал, зачем писать, если быстрее письма приеду. Кто же знал, что Ротштейн четыреста рублей две недели пропивать будет. Кхм… мне бы и трех дней хватило.

Шереметевский улыбнулся:

– Получается, что у вас был недельный отпуск. А раз вы отдохнули, то служить станете с новыми силами. Ну, а уж скучать я вам не дам. Тут три дня назад такое приключилось…