Превышение полномочий - Иван Погонин

С задержанным разговаривал сам Руткевич:

– Ну, Андрей, Гаврилов сын, плохо в Сибири-то?

– Нормально. Сибирь ведь тоже русская земля.

– А чего ж побег-то оттуда?

– По Невскому соскучился.

– Ну теперь долго будешь скучать-то. Посидишь, пока суд приговор не вынесет за побег, потом опять этап до Сибири, потом сибирская тюрьма, на годик, и опять ссылка. Да и за липовые очки ^[4] статья отдельная в Уложении есть.

– Поскучаю, куда деваться.

– Ну да, поскучаешь. Да и тяжеловато зимой этапом-то идти, холодно, голодно. А хочешь в столице остаться?

– Сгорел так сгорел, сцыкали ^[5] меня, ваша взяла. Только я парень фартовый, думаю, ухрять ^[6] опять удастся.

– Может, удастся, а может, не удастся. Серьезным ты людям дорогу перешел, Андрей Гаврилыч, ох серьезным.

– Я за собой косяков не знаю. А если и есть, то за них мне не перед вами, фараонами, ответ держать. Чего в цинтовке ^[7] предъявят, за то и отвечу.

– До цинтовки-то еще надобно добраться. Видишь, мы с тобой не в сыскной разговариваем, а на приватной квартире. И как ты сюда зашел, никто не видел. И теперь только от тебя зависит, уйдешь ты отсель на своих ногах или нет. Я же говорю, серьезные люди за мной стоят.

Бабкин беспокойно заерзал. Сообразил, что как-то не так проходит его задержание, отличается от всех предыдущих. И отличается в плохую сторону.

Руткевич меж тем продолжал:

– Всего я тебе, естественно, сказать не могу, только намекну, но ты парень неглупый, сам допетришь. Нельзя без спросу такие клубы открывать, в котором ты сейчас служишь, и спрашивать надо не у околоточного и не у пристава, а… – Чиновник для поручений поднял глаза вверх. – Понял? И потом, я же тебе предлагаю не против хевры ^[8] мне помогать, а против фраеров, за которых тебе общество никогда ничего не предъявит. Ты мне оказываешь услугу, а тебе за это ничего плохого, ни от братвы, ни от ментов, а наоборот, только хорошее. В общем, я тебя долго уговаривать не буду. Ну, а если есть желание за добро фраеров потерпеть – воля твоя.

Бисмарк с полминуты переваривал услышанное, потом спросил:

– А чего делать-то?

– Вот это разговор. Ничего особого. В назначенный час откроешь засов на двери, и все. А после этого беги, куда хошь, только чтобы глаза мои тебя не видели. А я и про тебя забуду, и про новое твое имя-отчество, что в отобранном от тебя виде прописано. Будешь по Невскому или по Тверской ходить, пока другие не поймают.

Задержание удалось на славу. В половине первого ночи, когда игра была в самом разгаре и в притоне собралось с две дюжины гостей, Петровский заглянул на кухню, незаметно кивнул Бабкину и ушел. Через десять минут Бисмарк открыл дверь черного хода и побежал на улицу, чуть не сбив с ног поднимавшегося по лестнице полицейского. В квартиру ворвались трое городовых, Быков, Тоша и Кунцевич. Городовые подбежали к дверям парадного входа, положили на пол оторопевшего охранника и открыли двери. В квартиру сразу же зашли Руткевич и Алексеев в сопровождении еще троих городовых. Чиновник для поручений зычным голосом крикнул:

– Господа, попрошу всех оставаться на местах! Проверка документов. Сразу хочу предупредить: всех, кто будет сопротивляться, до утра как минимум закатаю под шары ^[9]. Тех же, кто будет вести себя разумно, после проверки и краткого опроса отпущу на все четыре стороны, Уложением никакого наказания за участие в азартных играх не предусмотрено. К сожалению. Я надеюсь, господа, вы будете благоразумны.

Кунцевича посадили писать протокол, остальные надзиратели стали проверять документы у собравшихся и записывать их показания. Находившиеся на столах деньги были тщательно пересчитаны, упакованы и опечатаны. В доме изъяли все карты, которые сложили в большой саквояж и тоже опечатали. Одну колоду Руткевич долго вертел в руках и внимательно рассматривал.

– А карты-то не казенной выделки, уж больно хорошо сделаны. Наверное, германская работа или французская.

Примерно через час-полтора квартира опустела. В ней остались только Руткевич, надзиратели и Диксон. Чиновник для поручений сел в кресло у камина и закурил. Быков сказал надзирателям: