Астральное тело холостяка - Дарья Донцова

Грибанова потянулась к чайнику.

– Дурман длился несколько лет. Я зависела от Слона, как наркоманка, ничего и никого не замечала. А парни считали меня своей птицей удачи. Как только я начала с ними везде таскаться, они познакомились с Фредом, тот стал у них вроде как продюсером. Хотя ну какой он босс? Старше всего на пару лет и – явно безумен. Во всяком случае не совсем нормален. Фред фанат мотоциклов, любитель выпить, покурить какой-нибудь дряни. Но у него была тьма приятелей. С его подачи парни стали выступать в клубах, на вечеринках, у них появились деньги. Я в группе служила всем: костюмером, гримером, парикмахером, ведущей концертов…

Лисонька протяжно вздохнула.

– Жили мы все вместе в однокомнатной квартире, за которую платили мои родители. Находилась она у чертовой матери в заднице на окраине Москвы. Мы со Слоном спали на кухне, там стоял диван, остальные в комнате. Парни туда девок приводили, гудели ночи напролет, потом дрыхли до часу дня, репетировали и, если удавалось, ехали на концерт. Фред забирал себе большую часть гонорара. Сколько он группе платил, я не знала, деньгами ведал Слон. Потом парни купили машину. Горбачев уже объявил перестройку, и первое, что стал делать народ, это гонять в Германию за подержанными тачками. Но на импортный транспорт средств не хватило, парни взяли подержанные «Жигули», совсем гнилые.

Рассказчица залпом опустошила чашку.

– Но все равно, как мы на них рассекали! Я была счастлива! Чего греха таить, появлялись в моей голове мысли о свадьбе. Говорила Слону: «Если мы распишемся, мои родители перестанут злиться, примут тебя. У них большие связи, познакомят зятя с нужными людьми в музыкальном мире». А он мне всегда отвечал: «Лошадь! Поход в ЗАГС буржуазная затея. Мое астральное тело холостяка против». Это у него присказка такая была. Если что-то делать не хотел, заявлял: «Мое астральное тело холостяка против». Безмерно. Бесконечно. Не замечала ничего вокруг. «Ронди Кар» никак нельзя было назвать известной и успешной группой. Наши смеялись над «Самоцветами», «Песнярами» и другими музыкальными коллективами, чьи названия были на слуху, но втайне мечтали об их популярности. А главное – о деньгах. И вдруг Фред каким-то образом ухитрился записать пластинку своих подопечных. У парней прямо ум поплыл, они стали считать себя круче «Биттлз», на полном серьезе обсуждали, как поедут в мировое турне. И вот тогда прозвенел первый звоночек. Том, как всегда, пьяный, в одном разговоре заявил: «Лошадь мы в поездку по Америке не возьмем. На хрена она нам? Там такие девки будут, не ей чета!» Все заржали. И Слон тоже. Я, дурочка, решив, что мои друзья так шутят, захихикала. Понимаете, Ванечка, они все, включая Фреда, ко мне приставали, хотели переспать. Вроде живем в одной квартире, как гномы с Белоснежкой, все общее, и я в том числе. Но у меня был короткий ответ на их приставания: табуреткой по башке. Фреда один раз так по роже двинула, что выбила ему все передние зубы, и верхние, и нижние. Он после того случая у нас больше ночевать не оставался и стал распускать слухи, будто я сплю со всей бандой музыкантов. Как потом выяснилось, он эту гадость упорно Слону внушал. Но я жила, как во хмелю, ничего не замечала, только Никиту видела, не понимала, что вокруг происходит. Это было опьянение, наркотическая кома – как хочешь назови. Я не в реальном мире существовала, у меня была собственная страна, в которой веселилась наивная влюбленная Лошадь.

Лисонька пошла в кухонную зону и загремела там жестяными банками.

Я воспользовался возникшей паузой, чтобы задать вопрос:

– Почему вам дали такое прозвище?

– Фиг их знает, – ответила Грибанова, – даже не помню, кто первый так меня обозвал. Лошадь… Совсем не романтично. Но такие уж они были, парни из «Ронди Кар», ехидные и злые. Глаза у меня открылись в один день. Я себя несколько месяцев плохо чувствовала, в туалет сходить не могла, сильная резь начиналась. Терпела-терпела, потом невмоготу совсем стало, пришлось маме позвонить. Не хотелось мне с ней беседовать, да обстоятельства вынудили – предстояла очередная поездка в Бойск. Там работал клуб, народу в нем уйма собиралась, хозяин хорошие деньги платил. Отправляться нужно было через два дня, а у меня – ба-бах! – температура сорок, какие-то прыщи по всему телу высыпали, пописать вообще не могу. Парни к Никите, орут: «Она заразная, пусть вон убирается!»