Кузнец человеческих судеб - Юлия Алейникова

Они разместились в небольшом, щедро украшенном елочными гирляндами ресторане в пятнадцати минутах езды от Сашиного дома. Деревянные балки, не покрытые скатертями столы, лавки и огромный настоящий камин выглядели уютно, хотя и безыскусно. Свечи на столах добавляли интима обстановке, но пятна на столах и несвежие салфетки под приборами развитию аппетита не способствовали.

– По кофе? – скептически осматриваясь вокруг, предложил Тимофей.

– Может, хоть по салату, чтобы не злить персонал? – с сомнением предложила Яна, чувствовалось, что салат есть ей вовсе не хочется.

– Девушка, нам три кофе и три… – Тимофей заглянул мельком в меню, – и три жюльена.

– Итак. Кто это был, и почему вы виноваты? – взяла быка за рога Саша, едва скрылась в недрах ресторана официантка с давно не мытой головой и их скромным заказом.

Тимофей улыбнулся Сашиным вопросам, искоса взглянул на Сорокину.

– Понимаете, Александра, – тут он сделал паузу, задумчиво поджал губы, видимо, соображая, с чего начать. Но договорить ему не дали.

– Я не знала, можно ли доверять вам, и попросила Тимофея навести о вас справки. Он навел, но, вероятно, наш интерес к вам и к гибели Рогутского кого-то сильно обеспокоил, – произнесла Сорокина, ничего, по сути, не разъяснив.

– Гм, – глядя на обоих, задумчиво протянула Саша. – А теперь рассказывайте, зачем я вам понадобилась, что вам известно о Рогутском и почему меня чуть не убили. Только нормально, без этих ваших недомолвок и виляний. На меня, между прочим, с ножом кидались.

Последний упрек заставил Сорокину покраснеть, а ее спутника нахмуриться.

– Хорошо. Раскрываем карты, – кивнул он, видимо, на что-то решившись. – Сперва мы вам, потом вы нам.

Саша скептически приподняла брови. Хватит с нее откровений, Сорокина ее уже развела однажды, больше не выйдет. Но на этот раз никто ее разводить, кажется, не собирался, потому что Тимофей принялся честно выкладывать собственную информацию, и про два покушения на Сорокину в том числе. Саша взглянула на девушку с уважением. Дважды убить пытались, а она ничего, живет, на работу ходит. Вон, даже жюльен ест, не боится.

Яна действительно от волнения сидела и ковыряла ложкой сомнительный жульен, чтобы как-то снять напряжение.

– Вот, собственно, и все, – подвел черту под своим рассказом Тимофей, откидываясь на жесткую спинку скамьи.

– Не густо, – насмешливо протянула Саша, которая сегодня совершила внушительный прорыв в собственном деле и имела чем похвастаться.

– А что у вас? – снова наклонился к столу Тимофей, впиваясь в сыщицу глазами.

– Ну, во‑первых, я установила, что между Рогутским и Огородниковой была связь. Ну не связь в смысле любви и прочего, а контакт. А во‑вторых, мне даже удалось раздобыть их переписку, – глядя победно на своих собеседников, заявила она.

– В инете? – поинтересовалась Сорокина.

– Нет. Эсэмэс. Рогутский перестал отвечать на Аленины звонки, и она ему написала. «Как хочешь, тебе решать». Он сразу же перезвонил. Потом он написал: «В семнадцать там же». И последнее за несколько дней до смерти написала Огородникова: «Поторопись, пока я не передумала». Это все. Но, на мой взгляд, абсолютно ясно, что она вымогала у него деньги, за это он ее и убил, – уверенно закончила Саша.

– Да, – без всякого энтузиазма кивнул Тимофей. – В случае с вашей Огородниковой, очевидно, так оно и есть. Но эти эсэмэс не объясняют, почему вас сегодня хотели убить.

– Я думаю, все дело в Рогутской, – пожала плечами девушка. – Она почему-то отчаянно боится за репутацию собственного семейства. Хотя кому оно интересно, особенно после смерти самого Рогутского?

– Интересно, – неожиданно открыла рот Сорокина, до этого молчавшая. – Ее дядя – мэр какого-то города, то ли Рязани, то ли Вологды. У него сейчас в разгаре предвыборная кампания. Любой компромат может дорого обойтись семейству. Оттого-то, я думаю, и документы эти всплыли на норвежскую рыбу. Правда, дальнейшие события я логически объяснить не могу.