Пережить все заново - Алена Белозерская

– Идемте, дорогая, – тот любезно протянул ей руку.

– Куда?

– К машине, конечно, – ответил дон Хавьер, наслаждаясь замешательством своей гостьи. – Я удовлетворю вашу просьбу, – поддерживая Полину за локоть, старый сеньор вежливо помогал ей спускаться по ступеням. – Взамен на услугу.

– Разумеется. Говорите.

– Вы навсегда забудете о нашей встрече и о том, кто я.

Дон Хавьер остановился на нижней ступеньке и кивнул подошедшей Инес, сеньоре в светлом костюме, которая встречала на этом же месте Полину, когда та приехала.

– И не ищите меня, я сам свяжусь с вами, если у меня будут новости о Хулии. Всего хорошего, мадам Матуа. – Он взял ее руку, галантно поцеловал и направился к дому.

Инес кивком указала в сторону ворот, словно намекнула на то, что незваных гостей здесь не любят. Полине ничего не оставалось, как направиться к своей машине, да и задерживаться здесь не было смысла. В душе остался неприятный осадок от разговора, но итогом его она осталась довольна. Теперь нужно было позвонить Тоне и отчитаться, что с ней все в порядке. Полина вспомнила злобные морды доберманов, рычащих ей в лицо, и понеслась к воротам так быстро, будто они гнались за ней.

– Прощайте, сеньора! – прокричал вслед охранник с «окультуренными» бровями, но она не ответила, прыгнула в машину и, лихо развернувшись, помчалась подальше от места, где ей в затылок, казалось, дышала сама смерть.

* * *

Дон Хавьер улыбался, вспоминая разговор с безрассудной мадам Матуа. Неспешно он вошел в дом и, пройдя огромный холл, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. По дороге задержался у вазы с белыми лилиями, бережно подобрал опавшие лепестки и бросил короткий взгляд на портрет черноволосой девочки.

– Привет, любовь моя, – поздоровался он, улыбнувшись ей.

Затем поднялся наверх и, пройдя коридор, вошел в уютную комнату, наполненную светом. Мягкие диваны и кресла, цветы и большой балкон, с которого открывался прекрасный вид на голубую бухту. У перил стояла женщина в легком синем платье и курила.

– Где Нина? – Дон Хавьер остановился рядом и посмотрел в сторону, куда указала женщина.

Девочка играла с куклами во внутреннем дворике. Чуть в стороне в плетеном кресле сидел один из охранников, читая газету, но дон Хавьер знал, что мужчина внимательно следит за ребенком. Среди мандариновых деревьев послышался шум, охранник поднял голову и проследил внимательным взглядом за влетевшими во двор доберманами. Один подскочил к игрушкам, схватил первую попавшуюся куклу за подол платья и бросился прочь.

– Хали! – закричала Нина. – Нет!

– Это Хаба, – улыбнулся дон Хавьер, прикрикнув на пса, и тот немедленно положил на землю украденную добычу. – Слишком резвый.

– Застрели, – послышался ответ.

– Следуя твоему совету, Хулия, я должен избавиться и от тебя, – сказал дон Хавьер, заметив, что женщина напряглась после этих слов. – Ты привела ко мне Матуа, а это не входило в планы. Теперь мне придется потратить немало сил, чтобы найти того, кто ее информирует. Возможно, для этого нужно будет лететь в Париж, а ты знаешь, как я не люблю самолеты.

– Это кто-то свой, – сказала Хулия, потушив сигарету.

– Думаешь, я не догадался? – усмехнулся дон Хавьер, помахав девочке рукой.

– Отпусти меня. Я и без того потеряла много времени.

– Нине нужно время на адаптацию, поэтому твое присутствие необходимо.

– Поражаюсь доверчивости детей, – мягко проговорила Хулия, посмотрев на девочку. – Она ведь до сих пор не поняла, что ее похитили. Спокойно проводит время с нами, возится с собаками, игрушками, будто ничего не случилось. Лишь дважды спросила об отце, скоро ли он приедет и почему не звонит. А ведь Нина уже не в том возрасте, когда ребенка можно легко обмануть или отвлечь чем-то интересным и новым.

– Просто ты великолепно сыграла свою роль. Дала ей то, чего она желала всем сердцем, пусть и ненадолго, но эти мгновения дорого стоят. Мама – самый важный человек в жизни ребенка. Она может обнять, успокоить. И когда она смотрит на тебя с любовью, в ее слова сложно не поверить. Поэтому доверчивость детей чаще всего благодать, которая спасает их от разочарований и страхов.

– Нина так крепко обнимала меня, когда я сказала ей, что я… – Хулия замолчала, прищурившись, вгляделась в серебрящееся в солнечных лучах море.

– Что ты ее мама? – подсказал Хавьер.

– Да. Пришлось очернить ее отца, сказав, что он запрещал нам видеться.

– А ты при этом неимоверно страдала в разлуке, – дон Хавьер в насмешке растянул губы.

– Это неправильно.

– Что именно?

– Играть чувствами ребенка. Нине кажется, что я люблю ее, она обижена на отца, поэтому и ведет себя смирно. Но через несколько дней, когда обида уйдет, а эйфория от присутствия внезапно обретенной матери исчезнет, настроение девочки изменится. Мой отъезд и вовсе испугает ее.

– То, что случится, когда ты покинешь нас, уже не твоя забота.

– Твоя? – Злоба прозвучала в голосе Хулии, что рассмешило дона Хавьера.

– Моя, – самодовольно произнес он. – Когда ты уйдешь, у нее останется любимый дедушка. Этого будет вполне достаточно.

– Без знания французского и испанского ей будет сложно общаться с тобой.

– Предлагаешь услуги переводчика? – Дон Хавьер с иронией приподнял бровь над здоровым глазом.

– Нет! – быстро ответила Хулия. – И все же…

– Поверь, я разберусь, как нам общаться. – Дон Хавьер потянулся к пачке сигарет и вытащил одну. – Ты молодец.

– За что хвалишь? – Хулия поднесла зажигалку к сигарете. – За то, что я рисковала своей жизнью, вывозя Нину из России?

– Так уж и рисковала, – усмехнулся дон Хавьер, выдохнув густую струю дыма. – Тебе нужно было лишь достоверно разыграть роль матери, что у тебя хорошо получилось. Матуа повелась на уловку, Нина доверилась. Все замечательно.

– Не буду спрашивать, для чего ты это делаешь… Хотя очень интересно. Ты ведь можешь получить любого ребенка, почему тебе понадобилась именно она? Столько препятствий надо преодолеть, чтобы Нина была полностью твоей. Кругом ведь полно сирот с такими же, как у нее, именем и возрастом. Без лишних родственников и воспоминаний. Куда бы ты ни увез ее, она всегда будет помнить своего отца и спрашивать о нем, а он, в свою очередь, не перестанет ее искать.

– Не беспокойся об этом. Подумай лучше о своем сыне.

– Ради него я и пошла на это, – обронила Хулия и замолчала от ехидного смешка.

– Избавь меня от жалостливой исповеди. Можешь идти, больше я не стану удерживать тебя.

– Я ведь первая «мадам», которая выходит из дела живой? – спросила Хулия, улыбнувшись.

– И последняя.