Кто-то должен умереть - Анна Малышева

– Она все про своего Николая спрашивала, – сказал Чистяков. – Про Юлю – почти ничего. Только допытывалась, в каком кафе повесилась. Она вроде и про самоубийство прежде не знала. Я не хотел ничего говорить, но потом все-таки сказал. Пристала, как банный лист.

– Это вы сообщили ей адрес кафе?

– Я. А что все-таки случилось? Почему у вас фоторобот, а не фотография? – насторожился вдруг старик. – Девчонка-то жива или?..

– Мы ищем ее, пока ничего неизвестно. Как она вам представилась?

– Настей. Больше ничего о себе не сказала. Да, и возраст назвала – то ли двадцать три года, то ли двадцать пять лет…

«У него все «то ли – то ли», – следователь занес подробности в блокнот. – Большая радость с таким возиться!»

– А драцену она сама попросила или вы предложили?

– Сам отдал. Мусора и так достаточно.

– Она давно у вас была?

– Да уж… – задумался старик. – Давно. То ли дней десять назад, то ли недели две…

С тем и пришлось его оставить. Больше он ничего сообщить не сумел.

* * *

Сотрудники автосервиса, где когда-то работал Рудников, также узнали «Настю» по фотороботу. Таким образом выяснилось одно – девушка, приходившая к Чистякову-старшему, действительно была сожительницей убитого.

– Такое впечатление, что девица пытается что-то выяснить. Сперва Чистяков, потом кафе, говорила с барменшей, с алкоголичкой… – заметил следователь сослуживцу за чашкой растворимого кофе.

– Или сообщница, или дура, – ответил ему приятель.

– Если второе – еще напорется на нож, как ее любовник. Эта твоя «черная вдова» и после самоубийства умудрилась от мужа избавиться!

Дело Юлии Чистяковой уже официально прозвали «делом черной вдовы». То был известный термин, которым пользовались, если надо было обозначить женщину, методически выходящую замуж и ради наживы (или в иных целях) убивающую мужей. Термин имел энтомологические корни – «черной вдовой» называлась порода пауков, самки которых непосредственно после спаривания поедали партнеров, дабы восполнить в организме недостаток белка, необходимый для качественной кладки яиц. Партнер, сделавший свое дело, воспринимался самкой исключительно как пища – без сантиментов. И хотя подобной жестокостью отличались паучихи практически всех видов, страшное название приклеилось лишь к одному из них.

– Не морочь голову, – с отвращением ответил следователь. – Насчет двух первых мужей ничего толком не известно. Эта Чистякова мне всю плешь проела – никаких свидетелй, никаких контактов. Не работала, не дружила ни с кем, с родней мужей не знакомилась. Только вот эта девчонка маячит, да и та – непонятно кто и неизвестно где.

* * *

Мария так и не могла припомнить, почему зашел разговор о деньгах. Возможно, накануне она, выпив лишний бокал вина, снова дала волю языку и упрекнула любовника за расточительность. Во всяком случае, она этого не помнила, но вполне допускала – особенно ее возмутили ресторанные цены и то, что Борис платил за отвратительного толстяка. А может быть, утром он рассердился, проснувшись от скрипа – Мария открывала шкаф и вынимала оттуда деловой костюм и свежее белье. Приподнявшись на локте, он сонно спросил, что творится.

– Собираюсь на работу, как видишь, – ответила женщина, обшаривая захламленные полки в поисках колготок. – Не каждый ведь день по ресторанам гулять.

Борис взъерошил волосы, снова опустил голову на подушку и сердито сказал, что ее работа никому не нужна. Мария удивленно обернулась:

– То есть?

– Сколько ты зарабатываешь?

– Не так уж мало, – обиделась она. – Мне хватает.

– Ну, сколько?

Она назвала сумму, которая казалась ей вполне достойной, и была оскорблена смехом любовника, который заявил, что за такие деньги он даже с постели бы не встал.

– Ну конечно, деньги для тебя ничто, – бросила женщина. – Это по всему видно.

– Неправда, я очень даже ценю деньги. Но не такие, как у тебя.

Мария молча одевалась. «Почему мы постоянно ссоримся? – думала она, натягивая колготки, прикрывшись дверцей шкафа. Она еще не привыкла к любовнику настолько, чтобы смело одеваться в его присутствии. Ее что-то смущало. – Может, мы с ним не созданы друг для друга? Тогда лучше сразу все разорвать». Но она сама знала, что это пустые слова. Рвать ничего не хотелось, разве что-нибудь изменить…

– Если ты можешь предложить мне что-то получше, только скажи, – сообщила она, закончив свой туалет и придирчиво вглядываясь в зеркало. – Мне давно все осточертело – и место, и люди.

– Ну, я не биржа труда, – раздалось с постели. Борис лежал, прикрыв глаза, и блаженно потягивался.

– А твоей фирме не нужен бухгалтер?

– У нас все есть.

– Тогда к чему вообще говорить о работе? – Она торопливо красилась, прикидывая, как солгать насчет аллергии, внезапно налетевшей и столь же стремительно испарившейся.

– А к чему тебе вообще работать? – последовал неожиданный ответ.

Мария опустила зеркальце, взглянула на мужчину, чтобы проверить – не улыбается ли тот, и вдруг рассмеялась.

– Так! Ты хочешь сказать, что будешь давать мне деньги?! Я правильно поняла?

Теперь Борис в самом деле заулыбался. Он поманил ее к себе, и Мария присела на край постели. Небрежно обняв ее за талию, он заставил женщину наклониться и поцеловал в уголок еще не накрашенного рта:

– Именно это я и предлагаю. К черту твою работу. Мне надоело, что я не высыпаюсь.

– Постой! Как это тебе успело надоесть? Всего первый раз! Вчера я сама проспала!

– Значит, буду не высыпаться, – упрямо возразил он. – Мне так рано вставать ни к чему.

Женщине нравилось, что он говорит об их будущем, и еще больше льстило, что ей предлагают содержание. Это было в ее жизни впервые. Она считала себя абсолютно самостоятельной, гордилась этим, но в глубине души, как и любая женщина, мечтала о покровителе. О ком-то сильном и надежном, кто явится однажды и решит все проблемы, взвалив их на свои плечи. Но сдаваться с первого выстрела она вовсе не собиралась.

– Это легкомысленно, – сказала Мария, сдержанно ответив на поцелуй. – Ты ведешь себя… Как ребенок. Сегодня я уволюсь, завтра мы расстанемся, и что дальше?

– Завтра мы не расстанемся, – все еще с улыбкой ответил он.

– Ну, через месяц, – она говорила шутливо, но в то же время тревожно искала в его глазах хоть намек – сколько они будут вместе? Какой срок он запланировал? Его темные глаза смеялись – и были на удивление непроницаемы. На миг женщине показалось, что все сказанное было не больше, чем шуткой.

– Надеюсь, что и не через месяц, – легко ответил он. – Знаешь, я консерватор.

– А через сколько месяцев ты бросил Юлию?