Кто-то должен умереть - Анна Малышева

– Ну-ну, – миролюбиво ответил он. – Я просто хотел показать тебе глухое местечко, сама рвалась на природу, в пампасы.

– Но не в такие!

– А какие ты хотела увидеть? Это обычный деревенский дом, нежилой, запущенный. Если бы я знал, что ты говоришь просто так, то вернулись бы в Москву, к тебе или… – он замялся, – ко мне. Нужно было прямо говорить, что тебе нужна ванная и чистое белье.

– Мне ничего не нужно!

– О господи, неужели все женщины на один лад? – задал он философский вопрос и выпустил облако дыма. – Почему ты не можешь это принять как экскурсию?

– Потому что … – у нее начиналась настоящая истерика, – мне завтра на работу!

– Туда попадешь вовремя.

Но Мария не выдержала – она уже плакала. Борис не утешал – он остался на своем месте, меланхолично докуривая сигарету. Наконец потушил ее и сказал, что они немедленно вернутся в город.

– Да! – сквозь рыдания ответила она.

– Ну так поехали. Стоит плакать из-за пустяков.

– Погоди, – она торопливо вытерла слезы и взглянула на него припухшими отчаянными глазами. – Я не понимаю тебя, потому и плачу. Не из-за подушек, не из-за умывальника… Я не понимаю, чего ты от меня хочешь!

– Кажется, была возможность понять.

– Не сердись, – она с мольбой вглядывалась в его замкнутое лицо. – Ты ведешь себя так странно! Иногда мне кажется, что я тебе нравлюсь, иногда ты меня просто не замечаешь. Как будто я не женщина, а пустое место.

Он нервно взъерошил мокрые волосы:

– Черт возьми, первая сцена! А у нас еще ничего не было! Рановато!

– Это не сцена, это… – она не могла подобрать слов. – Я хочу знать – нравлюсь тебе или нет? Или тебе просто не с кем провести вечер? Там, на берегу, ты даже не взглянул на меня!

– Как это? По-моему, это ты меня отшвырнула, как мальчишку.

– Нет, прежде…

– Ну, прости, – ответил он в сердцах. – Ты придумала себе какой-то сценарий, а когда что-то не клеится, начинаешь устраивать истерики. Я живой человек, а не биоробот. Или принимай меня таким, какой я есть, или давай больше не встречаться.

И, подумав, неожиданно уточнил:

– Чего бы очень не хотелось.

Мария вскочила и вынула у него окурок, тщательно загасила в стакане. А потом положила руки ему на плечи. Его лицо слегка подергивалось – женщина впервые приметила этот маленький нервный тик в углу рта – будто там под кожей копошился крохотный червячок.

– Мне тоже не хочется тебя терять, – тихо сказала она, стараясь встретить его ускользающий обиженный взгляд. – Я не истеричка, не думай. Просто у меня уже давно… Никого не было. И я боюсь, как в первый раз, хочется какой-то романтики… Я дура, да?

– Тут кто-то, кажется, хотел в Москву? – совершенно равнодушно спросил мужчина, по всей видимости, разглядывая умывальник.

– Нет.

– Если нужно – машина готова.

– Нет, я хочу остаться.

– На заплесневелых подушках?

– Хоть на полу.

– Тут водятся крысы, – припугнул ее Борис. В его голосе уже звучала улыбка, и Мария обрадовалась, как будто услышала невесть что приятное.

– Пускай водятся! – воскликнула она. – Ну, посмотри на меня! Не сердись… Только будь немного… Снисходительней. Я отвыкла от мужчин, совсем одичала. Долго жила одна, понимаешь? Не умею общаться… Забыла, как это делается…

– Придется привыкать, – он легонько отстранил ее. – Постель я постелил. Иди, ложись, а я сейчас.

И вышел во двор. Мария вошла в комнату, при свете единственной лампочки увидела убогое ложе, приготовленное для их первой ночи, храбро сняла платье, легла поверх драного одеяла, из которого клочьями высовывалась рыжая вата, внутренне содрогнулась – то ли от омерзения, то ли от предвкушения. Когда вошел Борис, она лежала с открытыми глазами, разглядывая дощатый потолок. Он спокойно разделся и прежде, чем лечь, будничным голосом спросил: не погасить ли свет?