Богиня Модильяни - Евгения Грановская

– Ну? – обратился к нему Линьков. – Чего встали? Входите!

Мужчина перевел взгляд на Линькова и чуть прищурил отекшие глаза.

– Мсье, а вы меня ни с кем не спутали? – неуверенно осведомился он.

– Мне сказали, что ты неплохой художник.

Мужчина робко улыбнулся:

– Не уверен, что это действительно так. Но иногда, когда я в ударе, у меня получаются неплохие вещи.

– В таком случае – прошу в номер!

Линьков положил на спину мужчине широкую ладонь и легонько подтолкнул его вперед. Мужчина сделал шаг и снова остановился.

– Мсье, вы не против, если я сниму башмаки? – смущенно проговорил тот. – Этот ковер похож на персидский, я не хочу оставить на нем пятен.

Линьков взглянул на левый башмак бродяги, из дыры которого торчал грязный палец, и поморщился.

– Это не обязательно, – сказал он. – Прошу вас к столу.

Бродяга вздохнул и, стараясь ступать как можно мягче (как будто от этого зависела степень загрязнения ковра, который, кстати говоря, вовсе не был персидским), прошел к столу.

Линьков протянул руку к столу, взялся за край широкого полотенца, скрывающего картину, и сдернул его со стола.

Бродяга уставился на портрет.

– Видишь это? – спросил Линьков.

Он кивнул:

– Да, мсье.

– Мне не нравится то, что на ней изображено, но я не хочу, чтобы холст пропадал даром.

– Да, мсье.

– Нарисуй мне поверх нее какой-нибудь приятный пейзаж. Сможешь?

– Конечно, мсье.

На картине была запечатлена обнаженная молодая женщина, сидящая на сомье. У нее было стройное тело и черные волосы. Одной рукой женщина опиралась на сомье, а другую положила на колено. В ее осанке, повороте головы, горделиво приподнятом красивом лице было что-то от египетских цариц.

Мужчина сглотнул слюну.

– Мсье, а вам не жалко? – спросил он.

– Чего? – не понял Линьков.

Мужчина слабо улыбнулся:

– Картина-то неплохая. Правда, она не закончена. И подписи нет. Но мне нравится, как здесь использован цвет. Он очень плотен, но при этом не потерял иллюзию прозрачности. Человек, который ее рисовал, использовал локальные цвета, однако картина не кажется тяжеловесной. Все дело в линии и…

– Ты хочешь заработать или нет? – оборвал его Линьков.

Мужчина покорно потупил глаза:

– Да, мсье.

– Тогда хватай краски и начинай!

– И вы действительно заплатите мне за то, что я испорчу эту замечательную картину?

– Можешь не сомневаться, – с холодной усмешкой проговорил Линьков и достал из кармана бумажник.