Адвокат-невидимка - Наталья Борохова

Первой свидетельницей обвинения оказалась Аделина, домработница Лещинского. Она вошла в зал как-то боком, неуклюже ступая, явно чувствуя неудобство по причине того, что ее вызвали для допроса в подобном качестве. Но Владимир Иванович, ощущая настроение прислуги, ободряюще кивнул ей и даже улыбнулся, показывая, что не держит на нее зла и даже рад встрече.

– Как долго вы работали у Лещинского? – начал допрос прокурор.

– Что-то около полутора лет, – проговорила женщина. – Может, даже два. Я точно не помню.

– Ну и как вам служба? – поинтересовался обвинитель.

Женщина взглянула на Лещинского, видимо, понимая, что настал момент, когда она сможет отплатить хозяину сторицей за спокойное и сытое существование в его доме.

– Владимир Иванович – хороший человек. Мне грех жаловаться. Зарплату вовремя платил. Был вежливый, аккуратный. Чего мне еще желать? Не верю я тому, что теперь газеты пишут. Не убивал он!

Немиров, сообразив, что защитительный монолог преданной домработницы грозит затянуться, а то и вовсе перерасти в пламенную речь, поспешил перевести беседу в другое русло:

– Ну, ладно, коли так. А что вы скажете по поводу потерпевшей?

– Потерпевшей?! – сморщила нос Аделина. – А шут ее знает, эту потерпевшую. Ну, ходила она к нему. Много их там таких ходит…

Пробурчав последнюю фразу, она испуганно оглянулась на Лещинского. Не сболтнула ли чего лишнего? Но адвокат был спокоен.

– Нас интересует тридцатое апреля сего года, – продолжил прокурор. – Была Гуляева в гостях у Лещинского?

Аделина насупилась и еще больше стала походить на мужчину.

– Кто такая Гуляева? – спросила она.

– Наша потерпевшая! – теряя терпение, рявкнул прокурор. – Так была или нет? Да перестаньте, черт возьми, оглядываться на подсудимого!

– Государственный обвинитель, не поминайте черта, – вклинился судья и, обратившись к свидетельнице, добавил: – А вы не забывайте о том, что несете ответственность за дачу ложных показаний.

Женщина опустила плечи.

– Была, – выдавила она неохотно. – Приперлась к семи часам и собиралась остаться до утра, прости ее, господи!

– В какое время вы ушли домой?

Аделина поморщилась, напрягая память.

– Где-то около полуночи. Хозяин просил приготовить поздний ужин. Вот я и задержалась.

– Отлично, – порадовался прокурор. – К тому времени, как вы уходили, гостья все еще оставалась в доме?

– Куда ж ей деться? – пожала плечами прислуга. – Я же говорила, что она собиралась остаться на ночь. Стыда-то никакого!

– Свидетельница, мы понимаем вашу привязанность к хозяину, но нет нужды подвергать критике моральные качества потерпевшей, – опять вклинился судья. – Гуляева была свободной девушкой, как, впрочем, и подсудимый. Она вольна была распоряжаться своим досугом так, как ей вздумается.

– Понятно, ваша честь! – угрюмо произнесла Аделина, всем своим видом показывая, что не разделяет свободолюбивых взглядов судьи.

– Чем был занят подсудимый в тот момент, когда вы уходили?

– Они поднялись в спальню, а я осталась внизу убрать со стола и вымыть посуду. Конечно, прощаться я не стала. Дело-то интимное!

– Понятно. В какое время вы вернулись в особняк?

– К семи, – мотнула головой Аделина. – Это обычное время, когда я приступаю к своим обязанностям. Адвокат обычно завтракает сам, без прислуги. Я провожаю его до двери и остаюсь одна.

– Что же вы увидели, когда пришли утром?

Домработница непонимающе уставилась на прокурора.

– Да ничего не увидела. Все было, как прежде.

– Так-таки и ничего?

– Правда, ничего. Тишина. Порядок. Все, как оставила вечером.

– А как же в вашем доме появился труп?

– Труп?! Ах, труп! – опомнилась Аделина. – Так об этом я узнала позже. Было уже около девяти, как наверху, там, где расположена спальня, послышалась возня, какой-то шум. Потом выскочил адвокат, страшный, взъерошенный, и, не стесняясь меня, прямо в трусах, ринулся к телефону. Кажется, он звонил врачу. Потом все и завертелось. Приехала «Скорая». Следом за ней милиция. Потом еще куча людей. Пол затоптали и заплевали. Труп унесли, а адвоката забрали. С тех пор я одна…

– Аделина, душа моя! – начал свой допрос Лещинский. – Ты у меня работаешь два года. Много за это время женщин у меня перебывало?

Домработница испуганно взглянула на хозяина, не понимая, какого ответа он от нее ждет.

– Правду говорить? – спросила она настороженно.

– Ну, разумеется, – ответил Лещинский с улыбкой.

Женщина пожала плечами.

– Да много их было. Всех не упомнишь. Но вы-то человек неженатый, я вас никогда лихом не поминала. Вы в своем праве.

– Слышала ли ты когда-нибудь в моем доме крик, ругань, пьяные разборки? Устраивали ли мои женщины сцены?

– Да господь с вами! Ничего подобного не припомню. Все было тихо, мирно, по любви.

– Находила ли ты когда-нибудь в моей спальне плетки? Видела ли кровь на моей одежде или постели?

– Да нет, Владимир Иванович, – осенила себя крестным знамением Аделина. – Вы – хороший мужчина, и вам все эти садистские штучки ни к чему.

– Складывалось впечатление у тебя, что я не удовлетворен женским вниманием? Может быть, остро ощущал потребность в противоположном поле? Готов был накинуться на первую встречную?

– Что это за вопросы, подсудимый, а? – поморщился судья. – Даже если мы не будем брать во внимание их моральный подтекст, все равно получится, что вы требуете от свидетельницы ответа, не основанного на фактах, а только лишь на ее внутренних убеждениях, которые к делу отношения не имеют.

– Ваша честь! Обвинение пытается представить меня каким-то убогим, лишенным женского внимания мужчиной, который изнасиловал девушку, а потом, испугавшись ответственности, задушил ее! – воскликнул подсудимый. – У меня не было в этом надобности!

– Мой хозяин не такой! – заголосила Аделина.

Судья застучал молотком с непрерывностью дятла.

Сторона защиты, наконец, угомонилась.

Подруга потерпевшей, в легком летнем платье с рассыпанными по полю алыми маками, была взволнована, вспоминая последние месяцы жизни Марины Гуляевой.