Закон молодильного яблочка - Дарья Донцова

— Тело пока не выдали, — мрачно уточнил Александр Евгеньевич, — экспертизы всякие продолжаются.

— Держитесь, — посочувствовала я. — Если понадобится моя помощь, звоните.

— Спасибо, — кивнул Ферин. — Плохо мне как-то. Проект наш с вами запустим весной. Идет?

— Конечно, — согласилась я, дав себе слово более никогда не соглашаться работать на заказ.

Бизнесмен еще раз кивнул и пошел к подъезду, а я направилась к своей машине. Открыла дверцу и услышала:

— Виола! Идите сюда!

Несмотря на то что на улице стоял белый день, светило солнце и вокруг было много людей, меня почему-то охватил липкий страх.

— Арина, — повторил голос, — это я. Надо поболтать. Или вас все же лучше Виолой звать?

Я повернула голову в ту сторону, откуда доносился баритон, и заметила припаркованную встык к моей «букашке» старую дешевую иномарку. Из ее окна высовывался бородатый мужчина в бейсболке, козырек которой закрывал верхнюю часть лица. Вот тут я струхнула по-настоящему. Потому что заметила, что у неприметной машины номер заляпан грязью. А между прочим, в столице уже несколько дней не было дождя. К тому же шофер явно не хотел демонстрировать свою внешность — растительность на его щеках и подбородке, возможно, фальшивая, а бейсболка не дает увидеть глаза, брови, лоб…

Я быстро села в автомобиль, заблокировала дверцу, завела мотор и резво покатила в сторону третьего кольца, поглядывая в зеркальце, прикрепленное к ветровому стеклу. Машина бородача осталась на месте. Я с облегчением выдохнула. Очень захотелось пить, и я свернула в ближайший переулок. Слава богу, нынче в центре Москвы легко найти кафе.

Попросив официантку принести чай и пирожки с яблоками, я отправилась в туалет. Выйдя из него, пошла по узкому коридорчику в сторону зала, услышала тихий скрип, и через секунду чьи-то крепкие руки схватили меня за плечи. Я издала сдавленный писк.

— Успокойся, — пробасил напавший, — не истери. Сказал же: поговорить надо. Я Егор Маслов. Ты меня знаешь, на днях у моей машины стояли.

Цепкие пальцы разжались, я обернулась.

— Это вы сидели в ржавой развалюхе? К чему этот маскарад — борода, бейсболка? Где ваш роскошный «Порше»?

— «Порше» в гараже, — ответил Маслов и пояснил: — За мной постоянно папарацци гоняются. Только зайду куда-нибудь, где народ есть, людишки телефонами щелкают, потом селфи просят.

— Слава имеет и оборотную сторону, — заметила я, — от нее не только конфеты, но и дольки чеснока получают. Ко мне тоже порой подходят читатели, автографы да селфи просят. Не всегда хочется в чужой мобильный улыбаться, но не обижать же человека.

— Избавьте меня от ваших нотаций, — зашипел Егор. — И уж простите, коли на больную мозоль наступлю, но ваша слава — песчинка по сравнению с моей. Любая телеморда популярнее того, кто на голубом экране не появляется. Сколько у вас подписчиков в инстаграме?

— Меня в соцсетях нет, — ответила я.

— А у того, кто перед вами стоит, их два миллиона, — то ли пожаловался, то ли похвастался Егор, — чихнуть не могу, чтобы об этом вся страна не узнала. Посему и маскарад с бородой и с бейсболкой затевать приходится! Машину специально эту дермовую купил на чужое имя. И никогда бы к вам не обратился, но Андрюху хочу спасти. Он мой единственный друг, а вы его под монастырь подвели.

Меня охватило возмущение.

— Шлыков психически болен, он убил Елизавету Михайловну Ферину. Причем Андрей Николаевич не вмиг лишился рассудка. У него не реактивный психоз, а душевный недуг, который развивался долго. И вы о нем знали! Вспоминаю нашу с вами первую встречу. Хотите сказать, что в тот день Шлыков вел себя адекватно? Вы сейчас обвиняете меня в том, что произошло в ресторане? Намекаете, будто это я спровоцировала истерику начальника архива? Но ведь он прибежал в трактир с пистолетом, которым запасся вовсе не по моему наущению! Почему в тот день, когда Шлыков возле метро напал на девушку в костюме собаки, вы, Егор, не отвезли своего друга в клинику? Его давно следовало показать психиатру, а уж после того случая тем более!

Маслов выдохнул.

— Стоп! Не стоит нам конфликтовать.

— Согласна, — ответила я. — Но вы первый начали.

— Лучше сядем и поговорим, — предложил Маслов. — В этом богом забытом месте посетителей одна штука в неделю, а официантка — ровесница египетской пирамиды, она небось глухая.

— Хорошо, — согласилась я.