Дело Бенсона - Стивен Ван Дайн

Зазвонил телефон и Маркхэм снял трубку. Полковник Острандер хотел видеть окружного прокурора. Маркхэм повернулся к Вансу.

– Ваш кровожадный друг интересуется, арестовал ли я кого-нибудь. Он предлагает побеседовать более подробно о его личных подозрениях, поскольку я не решаюсь никого арестовать.

– Что же вы ему сказали?

– Что я все еще блуждаю в темноте, – улыбнулся Маркхэм. Он давал Вансу понять, что целиком отвергает идею вины капитана Ликока.

Майор Бенсон подошел к нему с протянутой рукой.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – сказал он. – Но лучше отпустить виновного, чем осудить невинного… Не расстраивайтесь, мистер Маркхэм. Скоро вы придете к верному решению, – остальную часть фразы он произнес сквозь сжатые зубы: – И тогда вы не встретите никаких помех с моей стороны, я помогу вам чем сумею.

Он мрачно улыбнулся и надел шляпу.

– Я возвращаюсь в свою контору. Если я вам понадоблюсь, дайте мне знать в любое время.

Он поклонился Вансу и ушел. Несколько минут Маркхэм молчал.

– Черт возьми, Ванс! – раздраженно воскликнул он. – Это дело с каждым часом становится все труднее и труднее. Я устал от него.

– Вы никогда не говорили более серьезно, чем сейчас, – мягко сказал Ванс. – Но не стоит беспокоиться.

«Ничего нового,

Ничего правдивого,

Ничего реального».

На войне было убито несколько миллионов солдат, однако этот факт не волнует вас. Но когда убит один из негодяев в вашем округе, вы не спите ночами и мучаетесь. Боже мой! Вы чертовски непоследовательны.

– Постоянство… – начал Маркхэм, но Ванс перебил его;

– Не стоит сейчас цитировать Эмерсона. Я определенно предпочитаю Эразма. Вы знаете, вам надо почитать «Похвалу глупости», и вы всегда будете счастливы. Этот голландский профессор никогда бы не стал безутешно огорчаться из-за убитого Олвина le Chauve[53].

– Я не такой fruges consumere natus[54], как вы, – отозвался Маркхэм. – Я выбран на эту датжность…

– О да… «Почести я не люблю…» и все такое, – улыбнулся Ванс. – Но не будьте сентиментальны. Даже если капитан избежал тюрьмы, у вас еще остаются пять вариантов. Это миссис Платц… Пфайф… полковник Острандер… мисс Гофман… и миссис Баннинг. Почему бы вам не арестовать их всех одновременно и не заставить признаться? Хэс бы проделал эту работу с сумасшедшей радостью.

Маркхэм не был в настроении шутить и легкость тона Ванса раздражала его.

– Если хотите знать, я сам бы охотно занялся ими. Меня останавливает только одно: я не знаю, кого арестовать первым.

– Надо же! А что вы сделаете с капитаном? Его сердце будет разбито, если вы освободите его из тюрьмы.

– Пусть будет разбито его сердце и немедленно. – Маркхэм снял трубку. – Я прикажу сейчас же выгнать его из тюрьмы.

– Одну минуту! – воскликнул Ванс. – Не надо сейчас кончать его восторженные мучения. Пусть еще денек по крайней мере считает себя героем. Я полагаю, для нас он будет более полезным, пребывая в одиночке.

Маркхэм молча положил трубку на место. Я заметил, что он все более и более признает лидерство Ванса. Это было не только результатом безнадежного признания Ликока и безвыходного положения, в котором он сам оказался, но и тем, что Маркхэм видел – все предсказания Ванса непостижимым образом сбываются.

– Теперь вы попытаетесь втянуть в это дело Пфайфа и его горлицу?

– Среди прочих тысяч загадок, да, – раздраженно ответил Маркхэм. – Но чем больше я ищу причину, тем сложнее и запутаннее становится все. дело.

– Бросьте, Маркхэм, в людях нет ничего таинственного, только одни проблемы. А любая проблема, относящаяся к человеческому существу, может быть решена другим человеческим существом. Все зависит от знания человеческого ума и применения этого знания к человеческим поступкам. Просто, правда?

Он посмотрел на часы.

– Интересно, закончил ли Ститт работу над книгами фирмы «Бенсон и Бенсон»? Я жду его ответа с неприятным предчувствием.

Для Маркхэма это было уже слишком. Изнурительный характер намеков и недомолвок Ванса заставил его потерять самообладание. Он вскочил и резко ударил кулаком по столу.

– Я устал от вашего дикого превосходства! – горячо воскликнул он. – Или вы, что-то знаете, или ничего не знаете. Если вы ничего не знаете, то перестаньте делать вид, будто вам что-то известно. Если вам что-то известно, будьте добры сообщить мне. С тех пор, как был убит Бенсон, вы то и дело бросаете разные намеки. Если у вас есть идея в отношении того, кто его убил, поделитесь ею – я тоже хочу это знать.

Он сел, взял сигару и раскурил ее. Мне кажется, ему стало немного стыдно за свою злость. Ванс явно чувствовал себя неловко. Он сидел, вытянув ноги и задумчиво глядя на Маркхэма.

– Я не порицаю вас, старина, за вашу вспышку. Ситуация очень досадная. Но время все ведет к концу. Я ведь не обманываю вас.

Он встал и зевнул.

– Какой ужасный день сегодня, не правда ли?

«Так близко стоим мы к концу,

Так близко к Богу человек,

Когда долг тихо шепчет: ТЫ ДОЛЖЕН,

Ты отвечаешь: Я МОГУ».

Неплохо сказано, а? А голос вашего долга, хотя и не шепчет, но спрашивает…что? Was aber ist deine Pfficht?[55]А Гете отвечает: Forderung dee Tages[56]. Ho – видит Бог! – я бы желал подождать еще один день.

Он подал Маркхэму шляпу.

– Пошли. «Всему свое время, и время всякой вещи под небом»[57]. Пора покинуть вешу контору. Скажите Свэкеру, что мы уходим. Мы хотим посетить леди. Мисс Сент-Клер.

Маркхэм понял, что Ванс опять преследует какую-то важную цель. Он также знал, что Ванс скажет ему, кого он подозревает, только тогда, когда сам сочтет нужным, и неважно, что часто он идет окольным путем, – он знает цель. Больше того, поскольку маска с фальшивого признания капитана Ликока сорвана, у него оставалась одна надежда на Ванса. Он позвонил Свэкеру и сказал, что покидает контору до завтра.