Алая роза – символ печали - Марина Серова

— Вы понимаете: отныне я не живу — существую.

Его серые глаза потемнели, он отчаянно искал у меня взглядом сочувствия и понимания. А чего еще, по существу, все мы больше всего ждем?

Мы выпили по четыре чашечки кофе с коньяком — быть может, поэтому у меня случился приступ сентиментальности. Мне было искренне жаль этого большого сильного мужчину, который сидел передо мной, как маленький мальчик, отчаянно ожидая, чтобы его погладили по головке.

— Почему вы молчите? За весь вечер вы не сказали ни слова.

А что я могла сказать?

— Павел, я молчу, потому что это вам необходимо высказаться. Что я могу сказать? Что убийство — смертный грех? Вы и сами это прекрасно знаете и мучаетесь с той страшной ночи. Я только и могу, что выразить вам сочувствие — вот и все. Увы!..

Он судорожным движением провел ладонью по своему бледному лицу.

— Да, все так и есть, что тут возможно сказать! А объяснить, что ощущает убийца… убийца поневоле… Это невозможно объяснить, это возможно только пережить на собственном опыте — и этого я никому на свете не пожелаю, даже своим злейшим врагам. Но главное для меня — кажется, я это уже говорил? — чтобы хотя бы кто-то меня понял. Потому как даже моя родная мать меня не понимает, я чувствую — она меня осуждает, хотя осуждение — тоже смертный грех.

Тут он уставился на меня тоскливыми серыми глазами.

— А вы, вы, Татьяна, вы меня понимаете?

Надо было слышать эту отчаянную интонацию! Мне показалось, в этот момент Павел ощущал себя страшно одиноким в огромном жестоком мире, во всей Вселенной. Как говорилось в старом добром анекдоте: «Я одинокий лев, меня никто не любит…»

Я вздохнула, мысленно пообещав себе сегодня пораньше лечь спать и не забивать голову сочувствием и прочими сантиментами.

— Да, Павел, я вас понимаю.

Вот и все — я свой человеческий и христианский долг выполнила, теперь можно и распрощаться.

Он словно прочитал мои мысли и тоже вздохнул, как после тяжелого и мучительного душевного напряжения.

— Вот и хорошо. Это главное. Спасибо вам.

Еще несколько минут мы посидели молча, бездумно глядя на проходивших мимо по проспекту счастливых и беспечных людей.

Я уже готовила фразы для вежливого отступления, как вдруг Павел неожиданно нагнулся и достал из-под столика небольшой пакет, который поставил передо мной.

— Знаете, а я ведь приготовил вам подарок.

На его лице вдруг появилась удивительно добрая улыбка.

— Помните, в нашу последнюю встречу в клубе разговор зашел о суевериях и обычаях, и ваш приятель рассказал, что каждый раз, начиная новое дело, вы непременно гадаете — бросаете кости и читаете ответ?

— Да, конечно, помню.

(Хотя, если сказать по-честному, я этого совершенно не помнила — слишком голову вскружил мне в ту ночь алкоголь.)

Павел вынул из пакета замшевый мешочек, а из него высыпал кубики несколько странного вида — они действительно напоминали кости с причудливо выведенными на их гранях цифрами.

— Это — настоящие кости, которым больше двухсот лет, — Павел с осторожностью перекладывал косточку за косточкой. — Как вы можете понять по их внешнему виду, они сделаны из позвонков овцы. Именно такие кости и бросали в древности маги и волшебники. А мне эти кости привез в подарок один старый друг, с которым мы вместе учились в школе и который нынче живет и работает в Монголии. Он купил их там на какой-то барахолке у хитрющего старичка. Старичок убеждал, что эти кости перешли к нему по наследству от его пра-пра-прадеда и им почти двести лет, а знаки на гранях нарисованы кровью…