Пять шагов по облакам - Татьяна Устинова

Константинов думал и об этом. Ночь в поезде была длинной ине слишком веселой. И спать он совсем не мог.

— А если ему было все равно, кого выманивать?

— Как?!

— Ну вот так. Кого-нибудь. Тебя или меня, какая разница! ИлиЛевушку Торца! Я тебе еще раз повторяю — заварилась какая-то каша, и завариласьона вокруг Любановой и нашей газеты. У Любановой была встреча с Садовниковым,который наш давний клиент. Садовникова убивают. В это время в Петербурге тайнои без какой-либо объяснимой причины нахожусь я. Или ты. На кого первым деломпадает подозрение?

— В чем?!

— В убийстве, — холодно сказал Константинов. — Произошлоубийство лидера правых, а в это время сотрудники редакции болтаются неподалекуот места преступления. Причем главный редактор понятия не имеет о том, что онитам болтаются, и уверена, что они в Москве.

— Кто они?! — тоже закричала Тамила Гудкова. — Я ничего непонимаю, Саша! Кто — они?!

— Да вот именно, что неважно кто. Ты, я или Левушка Торц! Япросто пытаюсь втолковать тебе, что нас подставили, потому что навернякаокажется, что меня кто-нибудь в Питере видел, или сфотографировал, или накамеру снял, и следствие моментально станет располагать таким удобнымподозреваемым!

Тамила снова собрала в хвост свои мулатские волосы.

— Саша, этого не может быть. Какой-то человек захотелпродать мне информацию и назначил за нее цену. Еще он назначил место, гдеименно он ее продаст, — в Санкт-Петербурге. То, что в это же самое время тамкого-то убили, просто совпадение, Саша! Мало ли кого и когда… убивают в большихгородах, да еще на почве политики!

Константинов подошел и обнял ее, и она оказалась уженемножко больше похожей на живую, чем на сделанную из папье-маше.

— Не может это быть совпадением. Тот человек, с которым явстречался, был совершенно не похож на продавца информации, понимаешь? Он чутьли не в носу ковырял, когда я ему сказал, что никаких денег платить не стану! Апришел-то он якобы как раз для того, чтобы взять с меня денег, да побольше! Онпросто встал и ушел.

— И ты его отпустил?!

Константинов кивнул, чувствуя, что краснеет.

— Он просто встал и ушел, а ты его отпустил?! И даже непопытался выяснить, что… что за сведения он предлагал?!

Константинов совсем уж покраснел и сказал:

— Я попросил его сказать, что за информацией он располагает,а деньги он получит потом, а он хмыкнул и ушел.

— Ты знал, как это для меня важно, и все-таки ничего… не…сделал?!

— А что я мог сделать? Бежать за ним, поймать и пытать?!

Тамила смотрела на него так, как будто он только чтопризнался в том, что продал фашистам партизанский отряд, скрывавшийся вбрянских лесах. С брезгливостью и недоумением смотрела она.

Отправляясь в Питер, он клялся ей, что сможет защитить ее отчего угодно, а теперь признается в том, что не только не защитил, но даже ипопытки такой не сделал, хотя она доверила ему… тайну.

А это дорогого стоит.

— Прости, — сказал Константинов, ненавидя себя. — Простименя, если я что-то сделал не так. Я должен поехать на работу.

Она кивнула, как на совещании.

— Тамил, — Константинов обошел ее так, чтобы заглянуть влицо, и присел, и заглянул, но она отвернулась. — Не делай скоропалительныхвыводов! Я ни о чем тебя не прошу, ты просто подумай. Подумай, и все. Не былоникакой информации, и никто не собирался ее продавать. Нас просто подставили.Вполне возможно, что Любанова уже знает, что я был в Питере, и мне придетсякак-то с ней объясняться.

— Несчастный.

— Да дело не в том, что я несчастный! Просто это совсемдругая история.

Тамила Гудкова ушла в коридор и оттуда сказала как-то так,что Константинов всерьез перепугался:

— Мне наплевать на все истории, Саша. Просто я думала, чтоты мне поможешь, а тебе на меня плевать. Всем на меня плевать. Тебе есть делотолько до твоей Любановой и до того, что именно она о тебе подумает!

— Тамила!

Она помолчала.

— Давай собираться. Мне тоже нужно на работу, не тебеодному.

— Тамила!

Она появилась на пороге кухни:

— Я не хочу с тобой разговаривать, — сказала печально. — Мнепротивно.

* * *

— Очень противно, — подтвердил Баширов в трубку, — но всеравно придется, ты же понимаешь!

Он немного послушал то, что говорил ему низкий, с оттяжкой вхрип, воландовский голос в телефоне, и ответил:

— Да нет, Тимофей Ильич. Тут дело такое, что и тебе, и мнепридется. Да и не только нам, грешным. Небось премьер тоже подтянется. Ну ивсе, кто помельче, тоже.

Ахмет Баширов и Тимофей Кольцов обсуждали по телефонубудущее публичное действо — похороны лидера «России Правой» ГерманаСадовникова, застреленного в Петербурге «на глазах у общественности исотрудников органов правопорядка», как это формулировалось в новостях.

Как правило, Тимофей Ильич и Ахмет Салманович разговаривалиот силы два раза в год — на экономическом форуме в Давосе и еще на совещаниипрезидента с элитой российского бизнеса. Сегодняшний телефонный разговор был,прямо скажем, явлением беспрецедентным.

И Тимофей Ильич, и Ахмет Салманович, собственно, исоставляли большую часть этой самой «элиты». Был еще третий, сосложнопроизносимой фамилией Белоключевский, но… понесло его играть в политику,на выборы его потянуло, «прозрачности бизнеса» ему захотелось, зато делиться нехотелось вовсе, а пришедшие к власти недокормленные и лихие люди непременнохотели, чтоб поделился, да и выхода у них никакого не было!..

Ахмет Баширов по этому поводу все время вспоминал однувосточную мудрость, которая как нельзя лучше подходила к ситуации, — кто пошелв лес за малиной и опоздал, у того есть только один выход: кого встретишь сполным лукошком, у того и отсыпь.

Посему третий представитель «элиты российского бизнеса»отсидел свое, «положенное по закону», вышел, сжалились над ним те самые лихиеоборванцы, что сожрали его нефтяной бизнес, и больше ни в какие игры не играл.Жил тихо, скромно, пересчитывал припрятанные от экспроприации миллиончики,растил детей и о себе никому не напоминал.

Да, и четвертый был, а как же!..

Четвертого звали Вадим Сосницкий, он который род отсиживалсяв Лондоне и время от времени оттуда поражал всех какими-нибудь экстравагантнымивыходками.

То вдруг профинансирует выборы в каком-нибудь совсем ужневозможном месте, а потом фотографируется для прессы со свежеизбраннымпрезидентом, и подпись под фотографией гласит: «Русский с туркменом братьянавек!»