Пять шагов по облакам - Татьяна Устинова

Она закатила глаза:

— Яичницу! С хлебом?

— Ну, давай с хлебом!

Она поставила перед ним тарелку, проворно налила кофе,достала из холодильника молоко — он следил за ней глазами, — закурила и уселасьнапротив.

— Ешь, остынет.

— Почему ты не спрашиваешь у меня про Питер?

— Как же я могу спросить у тебя про Питер, если ты сначалахочешь стукнуть меня шваброй, а потом занимаешься со мной любовью на кухонномстоле?..

Константинов поморщился. Он был ханжой и не любил, когда онавслух говорила про… ну, про всякие такие штучки вроде кухонного стола!

— Ну, спроси уж, что ли!

— И… что там было? В Питере?

Она смотрела в окно, курила, и было совершенно ясно —волнуется. Все очарование сегодняшнего утра, с торжественным солнечным светом,неожиданным страхом, а потом неистовой любовью, вдруг испарилось, как будтоулетучилось в форточку.

— Там пристрелили депутата Садовникова, с которымвстречалась Любанова.

Тамила посмотрела на него. Он ел яичницу, энергично работалчелюстями.

— Ну… а к нам это какое отношение имеет?

— А что? Не имеет?

— Саша, не заводись.

— Я не завожусь. Но я работаю на Любанову черт знает скольколет, и у нее проблемы. У нее проблемы в Лондоне, проблемы в Москве, а теперьеще и в Питере.

Она помолчала.

— Скажи мне, ты… встречался с ним?

Константинов кивнул, не отрываясь от яичницы.

— Все… в порядке?

Он опять кивнул.

— Саша! Ну, расскажи мне!..

Ему не хотелось рассказывать, и он знал, что все равнорасскажет. «Мулатка, просто прохожая» не только имела над ним необыкновеннуювласть, непостижимым образом она еще стала частью его жизни, и он иногда непонимал, где кончается ее жизнь и начинается его собственная!..

— Ты заплатил деньги?

Молчание, вздохи и ритмичное чавканье.

— Саша!

— М-м?

Она вскочила, прошлась по кухне, и следом за ней по кухнепрошелся запах ее духов, такой знакомый и такой тревожный.

— Ты… что-нибудь узнал?

— Узнал.

Она кинулась к нему, присела и вцепилась длиннющими когтямив его джинсовое бедро.

— Что ты узнал? Ну хватит уже, ну сколько ты будешь надомной издеваться?!

Константинов доел яичницу, одним глотком допил кофе,поднялся и отошел к плите так, что она осталась сидеть на корточках подле егостула.

— Я никому ничего не платил, — сказал Константинов,старательно следя за тем, чтобы это прозвучало как можно более решительно. —Прости.

Тамила Гудкова ахнула и, кажется, хотела закрыть лицоруками, но не стала, сдержалась в последний момент. Шоколадные глаза заволоклослезами, и нежное горло сильно задвигалось. Она была очень гордой и не желалаплакать.

Константинов не мог этого видеть.

Он бросил кофейник, присел рядом с ней и обнял.

Десять минут назад, когда он обнимал ее, она была живая,теплая, вся состоящая из любви к нему и радости жизни. Сейчас она казаласьсделанной из папье-маше, сухой и ненастоящей.

— Послушай, — заговорил Константинов. — Это было ясно ссамого начала. Никто ничего мне бы не рассказал. У меня забрали бы деньги, иэтим все кончилось бы, понимаешь? Я не хотел тебя расстраивать, но это так иесть!

— Расстраивать? — переспросила Тамила и сбоку посмотрела нанего. Он вдруг не узнал ее, так сильно она изменилась. — Ты не хотел меня…расстраивать?!

— Нам предложили информацию, — сказал Константинов, — иобъявили, что она продается. Если хотим, мы можем ее купить.

— Не нам, а мне, — сказала она с усилием, — именно мне!.. Аты… ты все испортил!

— Я ничего не портил! Я совершенно уверен, что человек,который ее нам предложил, просто откуда-то узнал, что… что ты… что у тебя…

Она вдруг поднялась так резко, что Константинов, не успевшийубрать руку, сильно стукнулся локтем о столешницу.

— Он узнал, что ты готова заплатить любые деньги за этисведения. Но я тебе голову даю на отсечение, что никаких сведений у него нет ине было!

— Откуда ты знаешь?! — Она все-таки заплакала, даже гордостьее не спасла, но плакала всего одну секунду. Слезы пролились, сверкнули, и онабыстро вытерла лицо первым, что подвернулось ей под руку. — Я тебя просила, ятебе… доверилась, а ты!..

— Тамила, — жестко сказал Константинов. — В то самое время,когда я шатался по Питеру, там застрелили лидера «России Правой», который набудущих выборах должен был сотрудничать с нашей газетой. Любанова еще доотъезда на переговоры заподозрила неладное, потому что Сосницкий вел себякак-то странно…

— Что мне за дело до Сосницкого и какого-то там лидера? —спросила она с презрением. — Я просила тебя помочь, а ты…

— А я не верю в такие совпадения! — Константи нов долил вкружку остывшего кофе, насыпал сахару и помешал. — Все дело в том, что кому-тобыло нужно, чтобы я оказался в Питере в это время!

— Ты-ы?! Ты-то тут при чем?!

— При том, что неизвестно, кто застрелил Садовникова! —крикнул Константинов. — И этот человек, с которым я встречался, он оченьстранный, знаешь!.. Когда я ему сказал, что не будет никаких денег, если ясразу ничего не узнаю, он просто ответил: «Ну и пожалуйста!» — повернулся иушел! Ну ты же взрослая девочка, ты же понимаешь, что так дела не делаются!Если он на самом деле собирался продать мне информацию и получить за нееденьги, значит, он должен был проявить хотя бы какой-то интерес! А он непроявил никакого!

— Да зачем ему проявлять, если это важно мне?! Мне, а неему?!

— Ему важно было зачем-то выманить в Питер меня, — сказалКонстантинов. Эта мысль, не дававшая ему покоя со вчерашнего дня, сейчасвысказанная, показалась совершенно логичной. — У него нет никаких сведений о…

Тамила собрала волосы в длинный блестящий хвост и зачем-тотут же распустила его.

— Но этого не может быть, — сказала она с отчаянием. — Какже ты не понимаешь, Саша! Если бы этот твой «кто-то» хотел выманить тебя, он бытебе и назначал встречу! А он прислал письмо мне, а не тебе! Я попросила тебяпомочь, и вот что из этого вышло! Господи, лучше бы не просила!..