Русский с «Титаника» - Владимир Лещенко

Утром ему показалось спросонья, что Елена исчезла, ушла, пока он спал. Что ее заметят, схватят, его и ее обман раскроется, и…

Но все было, как прежде: его гостья мирно лежала рядом, свернувшись калачиком и тихо посапывая во сне, а голова девушки расположилась у Ростовцева на плече.

Часы показывали около девяти. Умываясь, он рассмотрел себя в зеркале. От вчерашнего падения следов почти не было, лишь еле видная под волосами ссадина и легкая припухлость. А сперва казалось, что чуть не череп раскроил. Но свинцовая примочка корабельного эскулапа и холодный компресс, поставленный Еленой вечером, уже по возвращении его в каюту оказали воистину целительное действие.

Осторожно разбудив молодую женщину и деликатно отвернувшись, пока та одевалась, Юрий отправил гостью в гардеробную.

Затем он заказал завтрак в номер, тьфу, то есть в каюту, конечно, не для себя, а для Елены. Было видно, как бедняжка голодна.

После чего удалился, извинившись и повесив табличку «Не беспокоить».

В десять он вместе с Лайтоллером должен был быть на докладе у капитана, испытывая облегчение, что, по крайней мере, новых убийств не ожидается.

Лайтоллера, однако, на месте не оказалось. Зато к стряпчему вышел Макартур.

– Мистер Джордж? Мистер Лайтоллер на вахте, а мистер Исмей получил важную маркониеграмму. Но мистер Баркер хочет вас видеть, – доложил тот.

– Мистер… э Баркер? – поднял брови Юрий.

– Так зовут нашего второго казначея.

– А… – замялся Ростовцев.

– Мне довольно знать, что его зовут мистер Баркер, – вполне по-английски лаконично сообщил корабельный слуга.

Идя следом за стюардом, Юрий вдруг подумал: а так ли уж вне подозрений Жадовский?

В сущности… Если допустить, что история с картой ему вдруг стала известна…

Откуда? Да неважно. Как говорят умные немцы: «Что знают двое, то знает и свинья». Жадовский старый русский офицер. Убийцу безоружных и карателя, каким стал Нольде, таковой должен презирать до глубины души. А если, допустим, выяснилось, что барон намерен, говоря прямо, ограбить Россию, то легко мог бы счесть святым долгом ему помешать так ли иначе.

Кроме того, быть может, доставив бумаги на родину, он рассчитывал на восстановление честного имени? А вот мог ли Жадовский расправиться с человеком заметно его моложе? Отчего же нет? Да, казначей стар, но еще крепок, раз ходит в море. В сущности, пожилого джентльмена из числа офицеров барон бы заподозрил еще меньше, чем мифическую пока что даму, о которой говорил Вацек.

Сколь помнит Ростовцев, казначей воевал в последнюю турецкую войну, и должно быть, не один аскер или башибузук пал от клинка Жадовского…

А собственно, зачем приплетать сюда благородные порывы?

Жадовского ожидает в скором времени одинокая полунищая старость. Вряд ли он скопил довольно средств, чтобы жить безбедно оставшиеся годы. Старики опять-таки тоже подвержены страстям и порокам. Он помнил дело отставного статского советника Федулова, расточившего деньги вверенной ему нарвской богадельни на малолетних проституток, коих ему усердно поставляли все три местные мадам. А бумаги барона стоят весьма немало. Хоть в Петербурге, хоть в Лондоне, хоть в Париже.

С другой стороны, вдруг задумался Юрий, а так ли все тут просто? Как вообще русский оказался на посту казначея «Титаника», причем русский, имевший за плечами суд и тюрьму?

Ибо он не знал ничего из его биографии, кроме того, что услышал от его родственника: по приговору суда десять с лишним лет назад дворянин Михаил Жадовский был лишен прав состояния и свободы.

И вот такому человеку доверили судовую казну?

Ростовцев смутно представлял обязанности судового казначея вообще и на британских кораблях особенно, но как подсказывал здравый смысл, тот должен иметь представление о правилах учета и хранения денег и ценных бумаг, оформлении приходных и расходных документов, составлении отчетов и бог весть еще о чем…

На «Титанике», как он понял, имелись довольно крупные суммы денег. Это не говоря о личных драгоценностях пассажиров, среди которых пятьдесят семь миллионеров, как сообщала корабельная газета. Юрий вспомнил масляные глазки Бонивура, когда тот говорил на эту тему.

Следовательно, у судовой компании «Уайт стар лайн» господин Жадовский пользуется безусловным доверием. Без солидной рекомендации человек не мог попасть на такую должность. На памяти Ростовцева был случай, когда второй штурман обчистил корабельный сейф зашедшего в Ревель немецкого парохода, да и был таков, хотя и лежало там всего двадцать тысяч в разной валюте. А здесь же… любое колье, любая шкатулка могли обеспечить человеку несколько безбедных лет.

Черт побери, чем Жадовский заслужил такое доверие? И с чего он вдруг мистер Баркер?

Жадовский принял его в своей маленькой каюте, какой-то нарочито аскетичной – книги на полочке, фото немолодой полной женщины, окруженной несколькими высокими молодыми усачами в форме кавалеристов и драгуна, и большая нежно оранжевая раковина на столике.

– У вас есть уже что-то? – спросил Жадовский, не забыв плотно закрыть дверь.

– К сожалению, нет.

Трезво все обдумав, еще вчера Юрий решил пока не сообщать о том, что узнал от пана Витольда.

– Но думаю, что убил Нольде из-за бумаг, возможно, и в самом деле кто-то из русских пассажиров.

– Да… а я вот хотел кое-какой вопрос с вами обсудить, – по-стариковски крякнул Жадовский. – Как раз о пассажирах. На борту «Титаника» есть такой себе шведский путешественник Карлсон, говорят известный, хотя я о нем ничего не слышал. Но о нем чуть погодя, а вот еще один человек… Среди купивших билеты был некто господин Набоков… он, правда, сдал билет буквально за день до нашего отхода из Саутхэмптона…

– Извините, Михаил Михайлович… – в замешательстве оборвал казначея Юрий, – это… тот самый Набоков? Депутат Государственной Думы?! Глава кадетов?

– Не знаю, право, для кадета он, пожалуй, староват… – усмехнулся Жадовский. – Константин Дмитриевич Набоков – первый секретарь российского посольства в Вашингтоне.

«Родственник? А, ну да… Ах, черт, он же, кажется, подписывал мир с Японией в девятьсот пятом… А кинжал-то японский!» – промелькнуло молнией в голове.

– Это, согласитесь, очень странно. Константин Дмитриевич покупал билет в самый последний момент, из самых дорогих – отдав за него пять тысяч рублей, и через два дня вдруг сдал. Впрочем, может, это лишь стариковские фантазии. В конце концов, господина Набокова на борту нет, и быть виновником происшествия он, следовательно, не может.