Мемуары мертвого незнакомца - Ольга Володарская

Вот и их улочка, засаженная платанами. На дороге вереница машин. В основном «Мерседесы». В Тбилиси это самая популярная марка авто. Мечта каждого горожанина. Он скорее купит двадцатилетний «мерс», нежели свеженькую корейскую машину. У Дато был «Порше». В Тбилиси бы его не поняли.

Он протиснулся между бамперами двух машин, пока они стояли. И бросился в арку.

Во дворе играли дети. Отодвинули канализационный люк и швыряли в него камни. Дато сам так делал, будучи малышом. Представлял, что там засели враги и он их подрывает. Тогда злодеями были фашисты. Интересно, какие враги у современных детей? Какие-нибудь Джокеры или Магнетто из оживших на экране комиксов? Или Усама бен Ладен и прочие исламские террористы?

Дато торопливо прошел мимо ребят и взбежал по лестнице на второй этаж. Звонить или стучать не стал, сразу толкнул дверь. Она оказалась открытой.

Когда Давид зашел в комнату, два человека, находящихся в ней, резко повернулись. До этого они стояли лицом друг к другу и держались за руки. Услышав шум, среагировали на него.

— Простите, ребята, — выпалил запыхавшийся Давид. — Не хотел вам мешать… В очередной раз.

— Ты не помешал, — проворчал Зура, но выражение его лица говорило об обратном.

— Я сейчас исчезну. Пришел, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Ты не отвечал на мои звонки…

— Не слышал.

— Теперь понимаю почему. Ладно, пока.

— Останься! — выпалила Маша. — А я пойду. Мне пора. Пока!

И вылетела пулей из квартиры.

— Это ты ее нашел или она тебя? — спросил Дато, когда за Марией захлопнулась дверь.

— Она.

Зураб сел на кровать. Опущенные плечи, повисшие руки. Поза человека, либо смертельно усталого, либо сломленного морально.

— Что с тобой, Зура?

— Расскажу, но не сейчас.

Дато не стал спорить. Знал — это бесполезно. И раньше Зура редко делился с младшим братом своими переживаниями. Предпочитал изливать свои эмоции на бумаге. Именно поэтому он «рожал» произведения не только фантастические, но и мелодраматические, трагические, философские (откровенно любовные он тоже писал и уничтожал). Сейчас вряд ли Зура откроет ему свою душу.

— Я был у Балу, помнишь его? — спросил Давид.

— Конечно. Я у него иногда мчади покупаю. Теперь он не Балу, а Аюдаг настоящий.

— Меня всегда поражала точность твоих сравнений. Он на самом деле похож на медведь-гору больше, чем на персонажа мультфильма «Маугли».

— Он по-прежнему занимается темными делишками?

— Скорее полутемными. Балу никому зла не причинил за всю свою жизнь. Не убивал, не воровал, не грабил. Даже не дрался во всю силу. Но услуги людям, нарушавшим закон, оказывал и оказывает.

— Это уже не считается предосудительным?

— У Балу свой кодекс чести. Он не скрывает убийц, насильников. Не помогает торговцам наркотиками.

— А я краем уха слышал, что в его подвале была обнаружена крупная партия героина, — возразил Зураб.

— Он не знал, что арендатор у него хранил. Когда узнал, все исправил. Балу хороший человек. И очень полезный нам с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я попросил его разузнать о Гио. Если в Тбилиси кто-то о нем слышал, Балу выяснит.

— И зачем нам это?

— Как — зачем? Неужели ты не хочешь выяснить, от чьей руки, а главное, почему умер твой брат?

— Честно? Не особенно. Боюсь, получив эту информацию, пострадать. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.

— А ты не изменился в главном. Остался таким же трусом.

— Смешно, — хмыкнул Зура. — Ты хотел меня этим задеть?

— Растормошить скорее.

— Тебе это не удалось! — Брат поднялся с кровати, подошел к столу, покосился на бутылку, но не притронулся к ней. Взял огурец, откусил. — Если смерть Гио не будет иметь последствий, я выкину ее из памяти.

— А если будет?

— Тогда мои дела плохи.

— Принеси, пожалуйста, вещи брата.

— Иди сам возьми. Они на балконе в старой тумбочке. Заодно захвати из холодильника колбасу. Я жрать хочу.

Дато вышел на балкон. Там все было по-старому. Даже холодильник тот же — «Свияга». Современные вряд ли столько проработают. От силы лет пятнадцать. Их же «Свияга» была старше Зуры. Давид взял с полки сомнительного вида колбасу с вкраплениями паприки. В открытую дверь балкона швырнул брату. Зура поймал ее и стал есть. Просто откусывал от палки, не утруждая себя нарезкой.

Дато открыл дверцу старой тумбочки. Когда-то он хранил в ней свои рогатки. Тогда он был таким же, как пацаны, что играют сегодня во дворе. Но только по возрасту. По мировосприятию совсем другим, что естественно. Сейчас другие времена. И все же он был злее их. Хотя по логике должно быть наоборот.

Вытащив мешок и рюкзак, он вернулся в комнату.

— Давай посмотрим вещи еще раз, — предложил он брату.

— Да сколько можно? Я до того, как ты появился, проверил их. Потом вместе с тобой. Нет там ничего интересного.

Но Давид все же вытряхнул содержимое из котомки и рюкзака. Пересмотрел. Потом и карманы. И под подкладку залез. Ничего!

— Я же говорил, — сказал Зура, доев колбасу.

— Гио провел у тебя два дня, так?

— Так.

— Что он делал?

— Спал или слонялся по квартире.

— Не выходил?

— Нет, я же говорил.

— Странно это, не находишь?

— Я не знаю, Дато…

— Как это?

— Для меня, например, не странно. Если бы не работа, а у меня есть и жратва, и бухло, я мог бы сидеть безвылазно в своей берлоге. Если ты хочешь поговорить о Гио, то выключи логику. Он был болен психически.

— Не факт.

— Ты его живым не видел! Только мертвым.

— Поэтому могу предположить все, что угодно. Начиная от временного помутнения рассудка до намеренного введения тебя в заблуждение.

— Возможно, ты прав. Я не знаю, что он делал в мое отсутствие. Я приходил с работы, спрашивал его, Гио отвечал. Так что я с его слов сужу…

Давид скомкал вещи покойного брата и запихнул обратно.

— А зачем приходила Маша? — спросил он как бы между делом. Постарался сделать вид, что не очень-то этим интересуется, просто любопытствует.

— Попросила прощения.

Голос его был так тих, что Давид сначала решил — он ослышался.

Прощения? Маша? За что? Он так много о них не знает! Впрочем, вообще ничего…

— А я у тебя должен… — произнес Зура сдавленно.