Частная коллекция ошибок - Светлана Гончаренко

Увлекался ли живописью сам Немешаев? Ярославцева заявила, что он был туп, как дерево; в той или иной форме ее вывод подтвердили все, знавшие Артема.

Вероника терпеливо распутывала эти тощие нити и старалась не думать о Стасе. Но он присутствовал теперь все время рядом с нею как незримая прекрасная тень, по-мужски пахнущая кожей старой куртки и осенью. Вот бы взять и раскрыть по-быстрому дело Зинчук! И сразу позвонить ему. Тогда он… Почему бы нет? Ведь чудеса случаются! Например, вчера дважды потерянная скрипка Страдивари всякий раз возвращалась к владельцу. Если и сегодня откопать что-нибудь такое, чтобы Он понял и…

Эти сладкие мысли, для строгой и прозаичной Вероники прежде невозможные, прервал звонок из приемной. Оказывается, туда явился некий искусствовед. Он намекнул, что у него есть сведения по делу Галашина. Вероника потребовала заявителя к себе.

Неужто вчерашнее везение продолжается и появился наконец важный свидетель? Перед встречей с ним Вероника подошла к зеркалу и поправила волосы, и без того гладкие, как клеенка. А вот помаду пришлось стереть – она размазалась, когда Вероника грызла карандаш.

Как только в дверь тихо постучали, следователь Юршева выпрямилась на стуле и важным голосом сказала:

– Войдите.

В кабинет медленно ступил странный человек. Вернее, самый обыкновенный человек, что называется, без особых примет, лет около сорока. Зато одет он был необычно – в желтоватое пальто с пелериной и длинный красно-коричневый пиджак. Шея посетителя раз восемь была обмотана шарфом совсем уж непонятной расцветки, а на носу сидели очки с оранжевыми стеклами. Глаза за этими стеклами казались плоскими, ненастоящими. Их выражение могла уловить разве что опытная Вероника. Она поняла: посетитель возбужден и счастлив.

Познакомились. Человек в пелерине оказался Никитой Леонидовичем Климентовым. Климентов заведовал отделом декоративно-прикладного искусства в местном музее и требовал, чтобы очаровательная – он именно так и выразился! – следовательница звала его просто Никитой, как принято в Европе. Вероника согласилась, но сама от отчества отказаться не захотела. Дай таким волю, живо переименуют в Раису или того хуже!

– По стечению обстоятельств я узнал о беде господина Галашина, – начал Климентов, сведя домиком кончики пальцев. – Я имею в виду утрату части его коллекции. Я заведую антикварными салонами, а в нашем кругу новости распространяются со скоростью лесного пожара. Хотя, может, сравнение с пожаром в нашем случае несколько бестактно…

Вероника поняла, что господин Климентов любитель поговорить и может долго еще выписывать арабески на пустом месте. Поэтому она решила взять инициативу в свои руки.

– Мне сказали, у вас есть факты по делу, – бесцеремонно перебила она собеседника. – Факты нам очень нужны. Я слушаю.

Климентов недовольно склонил голову и разрушил домик из пальцев. Одну руку он уронил в складки шарфа, другую поднес к невысокому ясному лбу.

– Собственно, то, чем я собираюсь с вами поделиться, нельзя назвать фактами в прямом смысле этого слова, – сказал он. – Это крупицы информации, личные наблюдения (очень субъективные!), цепь ассоциаций, неожиданные сопоставления. Игры разума! Все это сложилось в довольно стройную картину в сознании вашего покорного слуги.

– Какого слуги? – насторожилась Вероника.

Климентов снисходительно улыбнулся:

– Так фигурально выражаются, я себя имел в виду.

– Говорите яснее и по возможности излагайте факты.

– Попробую, – вздохнул Климентов, хотя первоначальная радость уже угасла в его оранжевых глазах.

Вероника явно его разочаровала. Он снова коснулся рукой лба, почесал за крупным холеным ухом и начал заново, интригующе:

– Известно ли вам, что в нашем городе сейчас находится приехавший из Москвы Виктор Дмитриевич Козлов?

– Козлов? Кто это?

– Выдающийся эксперт, крупнейший знаток творчества Константина Коровина в нашей стране, а возможно, и в мире. Бывший научный сотрудник Третьяковской галереи, откуда его со скандалом выперли. Он прилетел вчера утром со скрипачом Парвицким.

Вероника кивнула:

– Ясно! Шустрый старичок, у которого волосы дыбом?

– Именно. Так вы его знаете?

– Виделись вчера в галерее Галашина.

– И что? Вам не показалось странным и необъяснимым его появление в Нетске именно вчера?

– Чего тут странного? – пожала плечами Вероника.

Климентов начал терять терпение:

– Попробуйте мыслить более широко и ассоциативно! Ведь Козлов на скрипке не играет. Зачем же он здесь? Есть целый ряд подозрительных совпадений и странных сближений. Козлов прилетает в Нетск, а накануне Галашина ограбили. Это раз! Козлов специалист по Коровину, и украден именно Коровин, это два. Парвицкий коллекционирует живопись Серебряного века, в том числе Коровина, это три. Улавливаете мою мысль?

– Вы хотите сказать, что Козлов связан с преступниками? И народный артист России Парвицкий тоже?

Климентов поежился, будто у него по спине пробежала букашка:

– Умоляю, не так грубо! Думаю, связь является не прямой, а опосредованной. Парвицкий и Козлов имеют дело не с самим грабителем, а с посредником. О криминальной составляющей дела они оба могут и не подозревать.

– Чушь! – отмахнулась Вероника. – Они прекрасно знают, что Галашина обокрали, и знают, что конкретно у него похищено.

– В том-то и дело! – взвился, качнув пелериной, Климентов. – Знают, но искусно делают вид, что не понимают, в чем дело. Тогда как посредник…

– А кто посредник?

– Господи, это же яснее ясного! Кто куратор коллекции Галашина? Милейшая Ольга Иннокентьевна Тюменцева. Слыхали про такую?

– Я саму ее знаю.

– А уж как ее знаю я! И знаю также, что коллекцию для Галашина она подбирала, не брезгуя сомнительными источниками вроде галереи небезызвестного Палечека. Но углубляться в этот предмет я не стану и под дулом пистолета, так как глубоко уважаю господина Галашина.

– Тогда к чему вы клоните?

– После похищения Тюменцева ведет себя неадекватно. Я пристально за нею наблюдаю. Раньше она всегда была спокойна, уверена в себе, благодушна. А теперь? Она растеряна, подавлена, в каждом движении смятение и страх. И самое интересное, что такой она стала не после ограбления, а еще накануне его. Разве это не наводит на размышления?

– Наводит, – согласилась Вероника.

К Никите Климентову вернулось воодушевление. Он облокотился на стол Вероники, приблизил к ней свое бледное лицо и дохнул на нее мятой и чем-то слегка алкогольным:

– Тюменцева со вчерашнего дня неразлучна с экспертом Козловым. Разве это не показательно? Они шепчутся по углам, вместе вчера ужинали, сегодня долго прогуливались по бульвару под ручку.