Невеста мафии - Владимир Колычев

Сосны гнулись и скрипели на ветру. Мне казалось, будто они смеются надо мной, хватаясь за животики. И березки клонились одна к другой, будто перешептывались меж собой, шушукались, обзывая обидными словами несчастного путника… До таежного поселка оставалось совсем чуть-чуть, когда у моей «Тойоты» отвалилось колесо. Меня это, конечно, не радовало, но все же я мог похвалить свою старушку – как-никак тысячу километров прошла без единой поломки, причем последнюю часть пути преодолевала практически по бездорожью. Но как объяснить этим глупым березкам, что моя машина совершила подвиг и не смеяться над нами нужно, а петь осанну за то, что я смог забраться далеко за Ангару.

Я даже не ломал голову над тем, как справиться с поломкой своими силами: прекрасно понимал, что это бесполезно. А сам на своих двоих идти не мог, вернее, на четырех, если брать в расчет костыли. Бездорожье и три педали в машине серьезно натрудили мои ноги, и сейчас они болезненно ныли, требуя тишины и покоя.

А погода не баловала. Дождя не было, но ветер гнал по небу темные тучи. Не было солнца, не хватало и тепла. И все же я решил выбраться из машины на свежий воздух. Надел шляпу с москитной сеткой, брезентовый плащ а-ля Кузьмич. Достал из багажника ковер, расстелил его прямо на траве у дороги, и лег, с удовольствием вытянувшись в полный рост.

До Лесосибирска я добрался в общем-то легко, во всяком случае, по сравнению с тем, что ждало меня дальше. Дорога не самая лучшая, но шоссейная, с твердым покрытием. Затем была паромная переправа и поселок Стрелка, расположенный на слиянии двух рек. В одну сторону глянешь – Енисей, в другую – Ангара, вид такой, что дух захватывает. И сам по себе поселок живописный, особенно понравились мне избы – резные, двухэтажные, из негниющей лиственницы. И дома здесь основательные, и люди, и сам уклад жизни, по-сибирски прочный, степенно-неторопливый. Это я все спешил поскорее отправиться дальше. Хорошо, догадался купить пару канистр и заправиться под завязку. И еще плащ там же приобрел, резиновые сапоги, топор, кое-что из еды, рюкзак, куда перекочевало содержимое моего чемодана. В общем, худо-бедно подготовил себя к таежной жизни. Поэтому сейчас налетевшая мошкара не очень-то и тревожила меня. Хотя москитная сетка и мешала вдыхать воздух полной грудью.

От Стрелки в сторону поселка Средне-Енисейский тянулась разбитая, но в принципе сносная грунтовка, с которой я свернул на «зимник». Это была даже не дорога, а скорее, направление, по которому в холода, по снегу прокладывался санный путь. В поселке находилась золотодобывающая артель с большим, как мне сказали, количеством техники. Поэтому по этой дороге время от времени проезжали бульдозеры, экскаваторы, высокопроходимые грузовики, после которых от дороги остались одни только глубокие колеи да рытвины. Мне еще повезло, что последнюю неделю не было дождя, иначе бы я увяз в грязи в самом начале пути. А так я смог проехать почти сто километров. Пока не отвалилось колесо. А до поселка рукой подать… Во всяком случае, так я полагал, судя по расстоянию, которое проехал.

По карте от поворота с грунтовки до поселка значились всего две деревеньки, но я прошел уже целых три. Причем последней из них на карте не было. Или она не значилась там вовсе – что вовсе не удивительно, или я заблудился, свернув с одного зимника на другой. А возможно, было и то, и другое. Например, деревни с зажигательным названием Огонек на карте я также не нашел ни в районе Ангары, ни выше к северу, в окрестностях Подкаменной Тунгуски. Может, она затерялась еще выше, под Нижней Тунгуской, о чем, честно говоря, мне не хотелось даже думать.

Уже за Средне-Енисейским поселком на северо-восток не значилось никаких населенных пунктов до самой Подкаменной Тунгуски. Я и без того, казалось, забрался в самую глушь, а что будет дальше, когда дорога и вовсе закончится? Куда идти, если я не узнаю, где находится деревня Огонек? И существует ли она вообще?

Природа в этих местах богатая, сочная. Темнохвойные и осиново-березовые леса, горы, пойменные луга, травяные лощины, местами спокойные, а где-то бурлящие реки с широкими пологими берегами, усеянными острыми камнями. И уже сейчас было ощущение, что просторы эти необитаемы. Именно это меня и пугало, отчего окрестные пейзажи не казались столь привлекательными, если бы я любовался ими с дивана на экране телевизора. Первозданность и необъятность природы внушала мне мысль о тщетности моих усилий. Хорошо, если я вернусь домой хоть и с пустыми руками, но живой. А если безнадежно затеряюсь в этих просторах? Что, если уже сейчас я сбился с пути? Впереди, возможно, таежная пустыня, а до последней на моем пути деревни верст сорок обратного пути. Смогу ли я осилить их с моими больными ногами? А если все же до поселка рукой подать? Как добраться мне до Огонька, если я даже не знаю, в какую сторону идти? Хорошо, если в поселке кто-то знает. А если нет?..

Гнус лез под рукава и за ворот плаща, под сетку, прорываясь до шеи. Но, казалось, мошкара кусала меня не столько за кожу, сколько за нервы. Чесаться хотелось до самого мяса – так сильно раздражала меня ситуация, в которой я оказался.

Даже сломанный автомобиль выглядел куда предпочтительней, чем полное его отсутствие. Тем более что гнус пока еще не научился проникать в салон. Оставив ковер на траве, я забрался в салон, наглухо закрылся, завел мотор, чтобы прогнать неуютную прохладу. Потянулся к рюкзаку на заднем сиденье, вытащил оттуда все съестные припасы. Две банки не самой качественной тушенки, четыре – консервированная гречневая каша, как бы на мясе, но практически без него. Три буханки зачерствевшего хлеба, вода, сгущенка, немного соли, пачка рафинада, восемь пакетиков чая, грамм пятьдесят растворимого кофе. И еще бутылка водки. Но это «НЗ»!

В моей родной, кстати сказать, также сибирской, деревне испокон века существовало строгое правило – если ты на возу и встретил человека на дороге, будь добр, посади его к себе и подвези к дому, если, конечно, по пути. А если телега у него сломалась, то помоги починить или, по возможности, возьми на буксир. И денег при этом никаких не проси. Но и отказываться, если вдруг поднесут, не было принято. Такая вот взаимопомощь продиктована была суровой бытностью деревенских мест. Не выжили бы люди в холодных краях, не помогай они друг другу. Проедет один мимо другого, не подберет с дороги, и околеет бедняга на морозе – такой вот простой пример…

Наверняка и в этих, более, чем наши, диких местах о таких обычаях знали не понаслышке. И здесь люди привыкли выживать. Но на приисках, возможно, работают пришлые люди. Хорошо, если такой тип денег за помощь запросит, а если просто мимо проедет?

За здорово живешь я мимо себя никого не пропущу. Во всяком случае, я рассчитывал на то, что машину придется останавливать силой. И заплатить у меня есть чем. Но если попадется нормальный человек, то, может, и от денег откажется? На такого я и рассчитывал, откладывая в сторону бутылку водки. Сорокаградусная валюта актуальна во все времена и в любой местности.