Долгое дело - Станислав Родионов

Добровольная исповедь. Я вам еще открою истину. Кстати, я их буду открывать, как кастрюли, — только успевайте пробовать. Как уже писала, я много и хорошо училась. Английский, пианино, фигурное… И что? Думаете, я была идейной, волевой и целеустремленной девочкой? Да ничего подобного. Я избегала всего неприятного и трудного. Зарядку не делала — не хотелось. Физически не работала — утруждаться… На улицу в непогоду не выходила — холодно. В воскресенье была дома — спала и валялась. Черный хлеб не ела, — он кислый. Овощи не употребляла, — грубые. В кино и театры не ходила, — есть телевизор. А ведь я была лучшей ученицей. Парадокс, не правда ли? Поэтому я еще в детстве поняла, может быть, главную для себя линию: можно стать кем-то, будучи ничем. Работай на публику, чтобы публика работала на тебя. Но о своей философии я еще поговорю, как только разделаюсь с детством.

Машину они не взяли. Верхнюю половину тела он разминал гирькой, а нижнюю — ежедневной ходьбой. Поэтому все допустимые расстояния Петельников старался покрыть своим крупным шагом.

Когда до фирменного магазина «Дуб» остался один квартал, Леденцов вдруг спросил:

— Товарищ капитан, разрешите обратиться по личному вопросу?

— Что, казенную фуражку потерял?

— Дело потоньше.

— Тогда давай.

Леденцов, и сам не маленький, никак не мог приноровиться к шагу старшего инспектора. Он прижал ладонью рыжую, прущую вверх шевелюру и задал свой тонкий вопрос:

— Если на глазах, но тебя не касается, то как?

— Это что… В Сочи, говорят, снежного человека поймали.

— В горах?

— Нет, в ресторане.

— Взял уголовный розыск?

— Официанты. Платить, гад, не хотел.

— Товарищ капитан, мне бы серьезно…

— Тогда расширь вопрос.

Леденцов немного подумал, покосился на старшего товарища и вновь осадил медный бурун на голове.

— Посетил концерт с одним эстрадным сюжетцем, товарищ капитан. Там была она с пижоном…

— Начало интересное.

— Он ее кадрил при помощи шампанского и конфет «Трюфели».

— Ну что же, свежо.

— Потом спрашивает в лоб, как бы сегодня пройти к ней на квартиру. А она говорит, что, мол, погодим до следующего раза.

— Эк, закрутили.

— Вот и я подумал, что закрутили роман. Думаю, доложу-ка товарищу капитану.

Петельников глянул на коллегу, который добродушно отозвался взглядом, помаргивая белесыми ресницами. Старший инспектор знал, что нужно бы сейчас подумать про этого парня, но Леденцов был хорошим человеком, поэтому Петельников подумал другое — почему у того не порыжели ресницы.

— Я полагаю, товарищ капитан, что они выжидают, когда Рябинин уйдет на ночное дежурство.

— При чем тут Рябинин? — вяло бросил Петельников.

— Супруга-то его.

— Леденцов, снежного человека в Сочи не было.

— Человека в Сочи не было, а супруга Рябинина была.

Петельников остановился и голосом, от которого загудели бы струны, приказал:

— Все сначала и путем.

— Есть, товарищ капитан. Вчера в театральном буфете жена следователя прокуратуры Рябинина пила вино марки «Шампанское» и ела конфеты сорта «Трюфели» с неустановленным гражданином, который набивался в провожатые. Дальнейшее наблюдение прекратил, поскольку был не при исполнении.