Долгое дело - Станислав Родионов

Добровольная исповедь. Если бог меня не убережет и ваши старания, товарищи правоведы, увенчаются успехом, прошу эту исповедь приложить к протоколу допроса. Я знаю, как вы допрашиваете. Теперешним следователям не до исповедей, вы не Кони и не Плевако. А у преступников всех времен и народов есть одно желание — выговориться, чтобы его поняли. Не думаю, чтобы на юридическом факультете был семинар на тему «Исповедь преступника». Поэтому и пишу.

На коленях Петельникова лежала не то сумка, не то портфель без ручки, не то громадный бумажник из темно-кремовой кожи с десятком молний, секущих ее вдоль и поперек.

— Из крокодиловой. — Инспектор перехватил его взгляд.

— Не зеленая же, — усомнился Рябинин.

— Крокодил пожилой.

— Интересно, что может лежать в такой шикарной сумке?

— Доносы, анонимки, подметные письма… Света понравилась Лиде?

— Говорит, что хорошая девочка.

Лишь бы не выдать, что Лида с ним уже не говорит, кроме необходимых в быту слов, окатанных и холодных, как утренняя галька. Рябинин сжал губы и посмотрел на Петельникова с напускной веселостью. Губы, глаза и слова не выдадут, да вот пишут в романах, что темнеет лицо…

— А тебе она как? — Этот вопрос инспектор задал другим тоном и с другим интересом — не о человеке, не о внешности, не об одежде. Он спрашивал о ее показаниях.

— Тут надо подумать, — лениво сказал Рябинин.

— Давай подумаем, — уж совсем вяло согласился инспектор.

Они давно обо всем передумали и теперь хотели сопоставить свои догадки.

— Нам бы найти свидетеля, — начал издалека Рябинин.

— Продавцы ничего не видели. — Инспектор отвел себе роль человека, который сомневается.

— Но магазин был полон людей.

— Нам неизвестных.

— А вот Светлана Пленникова рассказала, что одна женщина примеривала аметистовые бусы.

— Там многие примеривали кольца.

— Но эта женщина стояла рядом и могла видеть преступницу.

— Могла, да ведь где взять эту женщину?

— Надо думать, — предложил следователь.

— Надо, — согласился инспектор.

Рябинину вдруг пришла странная и страшная мысль… Таила бы Лида непостижимую для него злость, имей он черные и большие глаза, прямой нос, мужской подбородок, высокий рост — как у Петельникова. Имей он такой же открытый взгляд, физическую силу и небрежную манеру говорить… Никого не бояться и всем нравиться… И будь у него такие же вельветовые брюки.

— Они бы на мне сидели, как на чемодане, — сообщил Рябинин.

— Кто?

— Я хочу сказать, что бусы-то она не купила, — хмуро ответил следователь, еще не отпущенный странной и страшной мыслью.

— Можно сшить на заказ, — посоветовал инспектор.

— Кого?

— Я хочу сказать, что у нее не было с собой денег.

— И женщина пошла в сберкассу, а это хорошо.

— Угу, — согласился Петельников, — ей хорошо, поскольку скопила деньжат.

— Нам хорошо, только стоит подумать.

— Будем думать.

Но промелькнуло, исчезая…

…Следователь — это человек, который идет по следу…

И тут же, за какой-то банальностью о следах, промелькнуло верное и главное…

…Следователь — это человек, который ищет истину…

Рябинин поправил очки. Надо бы протереть. Не грузит камни и не лопатит на току пшеницу, а пыль на них оседает, как с потолка сыплется.

— Тебе надо бы сменить оправу, — сказал инспектор.

— Допустим, ты женщина…

Петельников закатил глаза и сделал губки:

— И я примериваю аметистовые бусы, которые хочу купить, а денег с собой нет.

— Что же вы пришли за бусами без денег? — строго поинтересовался Рябинин.

— Если бы я шла в магазин намерение, я бы деньги взяла.

— А как вы шли?

— Господи, следователь, а такой бестолковый, — всплеснула руками дама-Петельников. — Как люди заходят в магазины? По пути, случайно.

— А куда же вы шли?

— По делам. Купить прическу, сделать кефир… То есть наоборот.

— Выходит, вы недалеко живете?

— Неужели бы я приехала за кефиром из другого района?

— Выходит, что и деньги храните в ближайшей сберкассе?

— Под рукой-то удобнее. Но, гражданин следователь, я могла приехать к подруге из другого района, а деньги хранить где-нибудь около своей работы…

— Конечно, — согласился Рябинин, — но первое предположение вернее. Итак, ближайшая к магазину сберкасса, шестнадцатое июня, взята сумма не менее шестисот рублей, вкладчик — женщина…

Петельников виртуозно перечеркнул сумку бесшумной молнией. Из ее тайного отделения вынырнула бумага, которая легла перед следователем.

— Подметно-анонимный донос, — объяснил Петельников.

Это был перечень сберкасс — пять штук. Ближайших.

Рябинин в упор и почти зло посмотрел на коллегу. Инспектор ответил невинным взглядом и сжатыми губами, через которые все-таки просачивалась улыбка.

— Зачем же этот разговор? — упрекнул Рябинин.

— Идею проверял и себя.

— Ты бы лучше Калязину проверил.

— Изучаем ее связи, образ жизни, материальный достаток…

— Ну, и какой у нее достаток?

— У нее за обедом на каждой кильке лежит своя тюлька.

Из дневника следователя. Труд и смысл, смысл и труд… Сегодня разговорился с понятой: сорок лет, хорошая работница, высокий заработок, одинокая. Спрашиваю, что она делает после работы. Ходит в магазин. Ужинает. Убирает. Ну, а выходные дни? «В выходные дни я фотографируюсь…» И я понял, что она живет работой и только на работе. Хорошо? Хорошо. Только есть вопрос ей, себе, всем: что же такое человек — уж не машина ли по производству и потреблению материальных благ?