Темная связь (сборник) - Светлана Алешина

Офис компании «Ситрон», торгующей продовольствием, находился в центре, а если точнее – на улице Тяпкина, дом четыре. Предъявив свое журналистское удостоверение на вахте, не дожидаясь переполненного лифта, вяло шлявшегося с этажа на этаж, я взлетела, можно сказать, под самую крышу восьмиэтажного панельного здания, где располагался вышеупомянутый офис. Звонить Дебрянскому я не стала, ведь давно известно: лучшие встречи – случайные встречи. Случайные для того, кого вы собираетесь опросить на предмет исчезновения общей подруги. Исчезновения, именно так, я не ошиблась в выборе слова, потому что в разговоре с Олегом не хотела открывать ему всей жестокой правды. Немного актерства никогда мне не вредило, почему бы не прибегнуть к нему и сейчас.

Я прошла по этажу, следя за нумерацией, указанной на дверях, свернула пару раз направо, пересекла небольшой холл с рахитной комнатной растительностью на окнах и, миновав узкий коридор, застыла перед дверью с номером восемьсот три. Постучалась.

– Войдите, – услышала я за дверью.

Я открыла дверь и шагнула на синий ковролин приемной.

– Здравствуйте, – широко улыбнулась я смуглой глазастой брюнетке, сидевшей за компьютером, – Бойкова Ольга, вот мое удостоверение.

Я протянула секретарше мои корочки. Та с интересом прочитала, кто я и какой орган печати представляю, и подняла на меня вопросительный взгляд.

– Мне нужен господин Дебрянский, он у себя?

– Да, вы по личному? – спросила она.

– Не совсем… Мне надо срочно увидеться с Олегом, – авторитетным тоном произнесла я, – мы знакомы.

– Минутку, – брюнетка набрала трехзначный номер на внутреннем телефоне и томным голосом сказала: – Олег, к тебе тут пришли. Госпожа Бойкова из газеты «Свидетель». Что?

– Скажите, что Катина подруга, – попросила я.

– Подруга Кати, – сказала в трубку секретарша и с любопытством посмотрела на меня. Видно, ей было интересно, кто имеет непосредственное касательство к личной жизни начальника статотдела.

– Он сейчас подойдет, – повесила смуглянка трубку, – присядьте.

Она указала на ряд стульев с кожаными сиденьями. Я вежливо поблагодарила секретаршу и села. Вскоре появился Олег. Я всего один раз видела его, когда приходила к Катьке. На меня он произвел неплохое впечатление: стройный, подтянутый, улыбчивый. Ему, правда, не хватало уверенности в себе, несмотря на статус делового человека, привыкшего принимать важные и ответственные решения. Поэтому улыбка часто выходила у него какой-то несмелой, с оттенком вины, что ли. Он слегка заикался, что тоже, вне всяческого сомнения, накладывало отпечаток на его поведение. Он был довольно замкнут, на первых порах чересчур официален и сдержан. Трудно входил в контакт. При нашем знакомстве он был сначала дежурно-благожелателен, потом оттаял, стал более раскован и разговорчив. Что удивляться – Олег был и все еще оставался произведением своей горячо любимой им мамочки, дамы властной и экспансивной, как рассказывала мне Катька. Олега можно было назвать красивым, если бы не вечно напряженное выражение лица и нервное помаргивание ресниц. Большие синие глаза и черные волосы, тонкие очертания носа и рта – все это было замечательно. Но в его жестах и словах присутствовала какая-то искусственность и натянутость.

– Привет, – узнал он меня, – не ожидал тебя увидеть.

Его равнодушный тон и холодный отстраненный вид могли отбить у кого угодно желание разговаривать с ним. Но не у меня. Я знала, чего хочу, поэтому внутренне подготовилась ко всем его гримасам и несколько высокомерной манере общения.

– Я и сама не ожидала, что зайду. Обещаю не отнимать у тебя много времени.

– У меня невозможно отнять время, потому что у меня его нет, – с холодной иронией заметил он, – но тебя я готов выслушать.

«Спасибо за одолжение», – мысленно съязвила я, а вслух предложила:

– Может, отойдем куда-нибудь?

– Это что, надолго? – опасливо посмотрел на меня Олег.

– Ну что ты, – изо всех сил старалась я улыбаться, – просто не хотелось бы обсуждать это в присутствии секретарши.

Я почти шепотом произнесла последнюю реплику. Олег понимающе кивнул и открыл дверь, галантно пропуская меня вперед. Когда мы уселись на кожаный диван в холле, я спросила его:

– Ты Катьку давно видел?

На мгновение я поверила, что Катька жива, что я скоро увижусь с ней, увижусь, как только ее найду. Но я тут же вспомнила, что произошло, и это жуткое воспоминание комком слез подступило к горлу. Усилием воли я подавила желание разреветься и пристально взглянула на Олега.

– Видел на днях, – беззаботно произнес он, – а что?

– Да пропала она куда-то, я ее не могу найти. Может, уехала куда, она тебе ничего не говорила? – прикинулась я, что не в курсе завершения их любовной истории.

– Ну, это вопрос не ко мне, а к тому верзиле, с которым я ее видел.

– А я думала… – сделала я невинное выражение лица.

– Зря думала, – нервно рассмеялся Олег, – мы уже три недели как в разводе.

Последнюю реплику он произнес беспечно и отстраненно, словно речь шла не о его собственной душевной драме (Катька рассказывала мне, какие сцены этот щуплый маменькин сынок ей закатывал), а о надоевших сердечных перипетиях героев мыльной оперы.

– Странно, она мне ничего не говорила, – продолжала я врать, – и что же это за верзила – ее нынешний кавалер?

– У нее что ни день – новое увлечение, – с насмешливым пренебрежением ответил Олег, – одни романы да тряпки на уме.

Я почувствовала, что Олегу нелегко дается такая равнодушно-беспечная поза – в его голосе, несмотря на иронию и небрежность, сквозила горечь. Горечь отвергнутого любовника.

– Так ты ее видел с ним?

– Да, у Крытого рынка. Я только что сел в машину, а они мимо проходили. Она меня не заметила или сделала вид, что не заметила. Да и куда там – она была так увлечена разговором с этим дылдой, что, даже если бы мы с ней нос к носу столкнулись, не увидела бы меня, – в голосе Олега теперь звучала неприкрытая обида.

– А как он выглядел, этот ее друг? – осмелилась поинтересоваться я.

– Я его не рассматривал, – с враждебным выражением в глазах отрезал Олег.

– Ну, ты же заметил, что он высокий… – настаивала я.

– Плащ на нем был до колен, светлый. Как дурак вырядился. Шарфик красный развевался.