The Mitford murders. Загадочные убийства - Джессика Феллоуз

Вернувшись на работу, Гай осведомился у Джарвиса, не пора ли ему привести в порядок документы в обширном картотечном шкафу, стоявшем в углу их канцелярии. Если кому-то приходилось открывать один из его ящиков, то шкаф стонал и лязгал, точно пробудившийся к жизни монстр Франкенштейна. Джарвиса, очевидно, озадачило такое предложение, однако он согласился с тем, что дело вроде бы нужное, и если нет ничего более срочного, то им, наверное, надо заняться.

Это дало Салливану время посидеть и тщательно обдумать дело Флоренс Шор, пока он просеивал и распределял по порядку записи, как попало засунутые в этого железного монстра. Не говоря уже о том, что там же находились копии показаний с дознания по делу Шор. В скором времени молодой человек обнаружил телефонный номер Стюарта Хобкирка в Корнуолле — телефон относился не к его домашнему адресу, а к адресу художественной студии, где он ежедневно писал свои картины. В документах имелись взятые у него краткие показания, и, согласно им, во время убийства мисс Шор он работал в студии.

К четырем часам дня, когда в конторе собралось несколько служащих, Гай воспользовался этой возможностью, чтобы позвонить мистеру Хобкирку. Он решил сделать это безотлагательно, не признаваясь самому себе, что Джарвис не обрадовался бы, если б узнал о его инициативе.

К телефону подошли после нескольких звонков, и голос на другом конце линии сказал, что сейчас позовет Стюарта. В трубке до Салливана доносились отдельные возгласы, стук двери и открывающихся оконных рам, а потом тяжелый топот ног по деревянному полу.

— У телефона Стюарт Хобкирк. С кем имею честь? — прозвучал в трубке басовитый голос, сменившийся каскадом кашля и битьем в грудь. — Простите, — добавил Стюарт. — Чертово курение!

— Говорит мистер Салливан, — представился Гай, — я звоню вам из Лондона, железнодорожная полиция Южнобережной линии Брайтонской дороги. Если не возражаете, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Что? — удивился Хобкирк. — Видимо, о моей несчастной родственнице? Я уже разговаривал с вами, и долго.

— Да, мы вам признательны, сэр. Однако обнаружилась побочная линия расследования, и нам необходимо восстановить дополнительные детали. Дело просто заключается в уточнении некоторых подробностей. — Полицейский надеялся, что ему удалось придать своему голосу уверенность, которой он вовсе не чувствовал.

— Неужели нам опять придется проходить через этот кошмар? Я уверен, что все мои показания где-то у вас записаны.

— Вы можете подтвердить, что являетесь родственником Флоренс Шор? — спросил Гай, не обращая внимания на его недовольство.

— Ну да, — со вздохом произнес Стюарт.

— Не могли бы вы сообщить мне, где находились двенадцатого января сего года?

Салливан услышал, как его собеседник чиркнул спичкой. Лишь закурив сигарету, он ответил:

— Я находился здесь в студии, где пишу картины практически ежедневно.

— А кто-то еще был с вами в тот день?

— Да, — резко бросил Стюарт. — Вы, наконец, узнали то, что вам нужно?

— Не вполне, — ответил Гай. — Мне нужно узнать имена тех, кто видел вас в студии.

— Какого черта?

— Только ради того, чтобы они подтвердили ваши показания, сэр.

Художник выдохнул, и полицейский представил, как сигаретный дым проникает в провода телефонной линии. Живо нарисовав в уме такую картину, он сделал все возможное, чтобы не закашляться.

— В общем, дело в том, что я не вполне уверен, работал ли именно в тот день в студии, — признался Хобкирк. — По-моему, я мог в тот день работать дома в одиночестве. Иногда, при хорошем освещении, я работаю дома.

— Понятно, — сказал Гай. — Тогда, возможно, кто-то видел вас в тот день? Может быть, почтальон? Или прислуга?

— Послушай, парень, кто может такое помнить? Это был самый обычный день. И вряд ли хоть один почтальон записал бы в тот день в своем дневнике: «Сегодня встретил мистера Хобкирка».