Нефритовая орхидея императрицы Цыси - Юлия Алейникова

— Да, Леонид. Поехали. На этот раз 6-я Красноармейская.

Со дня первого убийства прошло чуть больше недели, а у них уже третий труп и ни одного подозреваемого. Нет, подозреваемые, конечно, есть. Улик вот нет. А сегодня вечером начальство непременно вызовет его на ковер, и тогда держись. Хорошо, если погон не лишится — полковник Луговцов одним ором вряд ли отделается. И в формулировках, само собой, стесняться не станет.

— Вот, соседи нашли. Точилина Надежда Андреевна, 1901 года рождения. Проживала одна, — докладывал худой, похожий на спицу, постовой в белоснежной гимнастерке. — Пришла с рынка, покойная просила ей сто граммов сметаны купить — постучала в дверь, никто не ответил. Соседка дверь толкнула, а там на полу тело. Она в обморок грохнулась, банка со сметаной вдребезги. Вон лужа, — кивнул он на отливающее жиром пятно. — Когда оклемалась, сразу побежала за милицией. Я как раз с дежурства шел — она меня под аркой перехватила. Потом уж я дворника вам звонить послал.

— В квартире из жильцов еще кто-то есть?

— Никак нет. Соседи из первой комнаты на даче, соседка из второй на работе, из третьей — всей семьей на море уехали. Еще один из дальней комнаты тоже на работу ушел.

— Значит, свидетелей нет, — безрадостно заключил майор. — С жильцами из других квартир беседовали?

— Никак нет. Я место преступления не мог оставить, а больше послать было некого. Участковый провалился куда-то.

— Хорошо, спасибо. Можете быть свободны.

Все-таки человек шел домой с дежурства, усталый, голодный. Целый день на жаре простоять — это вам не шуточки. Майор отвлекался сознательно — понимал, что не хватает ему чего-то главного, чтобы понять преступника. Озарения ему недостает. Он морщился, тер лоб, словно надеялся придать ускорение собственным мыслям. Но мысли, как назло, пробуксовывали. Были они банальными, как служебная инструкция. Он тяжело вздохнул и отправился опрашивать соседей убитой.

Любоваться очередным изуродованным трупом не хотелось. И хотя это был уже третий по счету труп, похожий как две капли воды на предыдущие, привыкнуть к выворачивающему душу зрелищу майор так и не мог. Как это удавалось Тамаре Евгеньевне и Володе Лычкину, он не понимал.

Все произошло так, как и представлял майор. Уже вечером его вызвал полковник Луговцов и, давя на профессиональную и партийную совесть, требовал немедленно найти убийцу. Орал, что по городу ползут слухи о сумасшедшем, который уже порешил два десятка человек. Потом стучал кулаком по столу и обещал содрать погоны со всех членов следственной бригады, невзирая на чины и звания. Потом хрипло шипел, расписывая ужасы, которые им грозят, когда дело дойдет до Москвы. И закончил тем, что дал майору времени до конца недели.

— Или ты мне предъявляешь убийцу на блюдечке с каемочкой, или пишешь рапорт, — подвел он черту и взмахом руки отпустил красного, как пролетарский кумач, Остапенко.

Был уже поздний вечер, и на Ленинград опускались прозрачные, жемчужно-голубые с пастельными разливами сумерки. Пахло разогретым асфальтом, скошенной травой, бензином и речной водой.

Майор Остапенко, осунувшийся, усталый, подперев обеими руками голову, уткнулся невидящим взглядом в бумаги на столе.

— Что же между вами общего? — тихонько бормотал он в тишине пустого кабинета.

Коромыслов с Мостовым носились по городу — опрашивали свидетелей, искали факты и доказательства. Сам майор недавно вернулся из цирка, где предъявлял всем, кому только можно, фотографии Точилиной и Павловой.

— У Сеньки был какой-то роман с дамочкой из публики, — цедил, покуривая папиросу, силовой гимнаст и щурил глаза от едкого дыма. — Он всегда из публики выбирает, со своими предпочитает не связываться.

— Николай, опять ты дымишь? Брось сейчас же! — раздался у них из-за спины сердитый визг, и гимнаст засуетился и загасил папиросу. — Тебе что врач сказал насчет курения? Еще раз увижу — убью, так и знай, — погрозила кулачком маленькая женщина в махровом халате поверх трико.

— И правильно делал, что на стороне, — закончил гимнаст, как только дверь гримерки захлопнулась. — Нет, не знаю. — Он еще повертел фотографию. — Так вроде похожа, а может, и нет. Вы у жены моей спросите, она точно знает. Мне-то чужих баб разглядывать некогда, а она наверняка в курсе. И Варвару Жанновну спросите, жену замдиректора. Ну та, что с собачками выступает. Пышная такая, с бюстом. Да вон она идет, — кивнул он в конец коридора. — Эта всегда в курсе, кто с кем и зачем. А вообще, — придержал он за рукав собравшегося уходить майора, — Сенька этого не делал, зуб даю. Не тот человек. А знали бы, что он в войну творил! Он же дважды герой, хоть и не хвастается, как некоторые. У него вся грудь в орденах, я видал однажды. Так-то. — И он вернул майору фотографию.

Последнее заявление произвело на майора впечатление. В глубине души он был уверен, что человек смелый, герой, на тайное убийство не способен. В порыве страсти — да. А вот так продуманно, хладнокровно… Хотя вдруг у Бергамеско этого крыша поехала? Все может быть. А его сыщицкое дело — не рассуждать, а версии проверять, по возможности досконально. И он поспешил к пышной Варваре Жанновне.

— Да что вы, это не она, — категорически заявила дама, рассмотрев фотографию. — Возраст примерно тот же, прически похожи. Та тоже темненькая и завитушки на лбу, но волосы убирает иначе. Да и нос, и глаза — все другое. Нет-нет, это точно не она. Да вы можете Валечку Петрову спросить, она с ними в кафе столкнулась на Невском. И Эдуарда Ростиславовича, это наш директор манежа, он ее тоже видел. — Говоря все это, мадам не забывала кокетливо трепетать ресницами и выставлять напоказ свой завидный бюст.

Все перечисленные Варварой Жанновной лица Павлову также не опознали. Не удалось установить и связь Бергамеско с погибшей Точилиной.

Последняя вообще была значительно старше двух других жертв. Работала учительницей музыки в районной музыкальной школе, жила одна — муж и дочь умерли во время блокады. Жила тихо, скромно. Что могло понадобиться от нее убийце — оставалось загадкой.

Допросы Тетериной и Бергамеско в здании уголовного розыска в присутствии самого полковника Луговцова ничего не дали. Ни один из них каяться в совершенном преступлении не собирался. Улик не было.

Майор разложил перед собой листочки с подробными биографиями всех трех жертв и в который раз стал их просматривать. На этот раз он решил сравнить каждый пункт отдельно. И уже через минуту треснул себя по лбу.

— Дурак! Слепой осел!

Но насладиться сделанным открытием майору не удалось. Внезапно ожил один из черных массивных телефонов на столе.

— Товарищ майор, к вам посетитель. Говорит, что у него есть информация по убийству Точилиной.

— Точилиной? Пускай поднимается.

С осторожным коротким стуком на пороге появился гражданин весьма приятной внешности. Лет тридцати пяти, в светлом костюме, высокий, полноватый.

— Добрый день. Вы позволите?