Душа-потемки - Татьяна Степанова

– Я знаю, как и эту новую жертву, на кровати, – перебила Катя.

– На прилавке не хочешь? В отделе «Тысяча мелочей», у нее все лицо иголками и булавками было утыкано.

Катя вздрогнула: об этом Гущин не упоминал. Интересно, знает он про такие вот подробности?

– А Краузе не называла никаких фамилий? Может, она кого-то подозревала тогда? Она ведь знала всех, кто работал в универмаге? Понимаешь, этот убийца… ну, нынешний, и тот, прошлый… если только это не одно лицо… Они как-то сумели выбраться из наглухо закрытого, запечатанного здания, и охрана не среагировала. Ну, положим, тогда все эти датчики вневедомственной далеки от совершенства были, но сейчас-то там у вас сигнализация, наверное, самая современная?

– Нормальная сигнализация. Все, баста. Эту тему закрываем. Слышишь музыку? – Он поднялся.

В зале ресторана играл ансамбль.

– Все, танцуем медляк, – Марк подал ей руку. – Прошу, пани Катарина.

В зал они не пошли, а танцевали на летней веранде среди свечей-светляков, накрытых стеклянными колпаками, среди вздувавшихся от ветра занавесей, практически одни.

Где дождь, где сад – не различить…

– Надо же, как бьется, – Марк снова взял Катину ладонь и приложил слева к груди. – Редко со мной такое, практически никогда.

– Почитай свои стихи, – попросила Катя.

– Дрянь они.

– Все равно.

– Здесь и сейчас?

– Ага, – Катя положила в танце руки ему на плечи и заглянула в лицо.

– Ладно, – выражение его глаз изменилось, что-то дрогнуло там. – Сейчас… Погубила меня… да… погубила меня, братцы, раскрасавица-жена… Напоила меня, ведьма, хмельным зельем допьяна. И брожу я вместе с бесом, с ним, лукавым, сам не свой, по ухабистой и пыльной по московской мостовой. Задарю ее шелками, в ноги кину жемчуга. Только пусть она, голубка, приласкает дурака…

Катя сразу отстранилась. Все, игры заканчиваются, лирика… суровая проза начинается…

– Замечательные.

– Правда? Прямо сейчас сочинил.

– Так уж и прямо сейчас?

– Не веришь? Совсем, что ли, мне не веришь?

– Я верю. Только поздно уже, и я замерзла. Отвези меня домой.

– Намек понял.

В машине Катя наблюдала, как этот тип… этот гангстер-стихоплет что-то уж очень окрылился…

Еще чего захотел!

Что за вино он ей все подливал?

Огни, огни, огни…

– Приехали, доставка до квартиры, – Марк резко остановился у Катиного дома, вышел, решительный и порывистый, открыл дверь.

– На каком этаже живешь? На руках донесу до порога квартиры, а там делай что хочешь со мной.

Он наклонился, дыша алкоголем, и…

В руках Кати – маленький пистолет, она только что достала его из своей вечерней сумки. Да не заподозрит никто, что это всего лишь пистолет-зажигалка. Сюрприз!

– Марк, нам лучше закончить этот вечер друзьями.

Он смотрел на пистолет, на Катю.

Внезапно он расхохотался так громко и так заразительно, что…

– Ой, менты… ой, мамочка ты моя… ой, менты…

– Марк, это был чудесный вечер, правда, – у Кати у самой губы дрожали от сдерживаемого смеха. – Ну не надо, пожалуйста, не надо все портить, а?

– Ой, менты… Ладно, иди, провожу в подъезд до лифта. Там же темно. – Он двинулся вперед. – С пушкой на свидание… мама ты моя, куда же дальше… Иди, конвоируй, – он усмехнулся, – до лифта, а то там еще в обморок хлопнешься со страху, как в прошлый раз.

– И ничего не со страху. – Катя, поколебавшись, сунула пистолет-зажигалку обратно. И правда, что дурака разыгрывать? – И ничего не со страху. Просто этот ваш универмаг – жуткое место. Там, говорят, ваши сотрудники ни на минуту лишнюю вечером не задерживаются.

– И правильно делают, – ответил Марк, нажимая кнопку лифта. – Не черта им по ночам внутри делать. Все, до скорого, бэби!