Душа-потемки - Татьяна Степанова

Подожди… подожди… постой, это мы сейчас, мигом…

Ах, черт, тут пыль… А у тебя платье белое, как у невесты… как назло…

Ничего, это мы сейчас устроим… Эй, все в порядке? Ну вот, и глаза открыла…

Катя… Она ощущала, что парит над землей. Кто-то подхватил ее и поднял высоко-высоко. И нет ничего кругом, только пыль поднимается от земли, и от пыли этой першит в горле.

И еще что-то теплое под щекой… И что-то стучит прямо в ухо, бьется…

Чье сердце?

Она открыла глаза, окончательно очнувшись после обморока, и…

Высокий потолок с грязной лепниной, ободранные стены и чье-то лицо… мужское лицо…

Мужчина… незнакомый мужчина держал ее на руках!

Катя рванулась. Белая крахмальная рубашка, это к ней она прижималась щекой на его груди…

– Да тихо ты, подожди, тут грязища везде, что я, на пол, что ли, тебя положу? Мигом изгваздаешься вся.

Голос… она слышала его прежде. Она всегда узнавала голоса людей даже с закрытыми глазами. А этот… они и встречались только однажды… совершенно случайно… Он сказал, что его зовут… Магнолия…

Марк Южный – помощник и телохранитель владельца универмага Шеина посадил ее на подоконник. Снял свой черный пиджак и подложил ей под спину, со стороны грязного стекла.

Катя уперлась ладонями в его грудь, отталкивая его что есть силы.

– Вы что делаете? Пустите меня!

– Я что делаю? Это ты что тут делаешь, детка? Ничего себе картина! Слышу, в лифте кто-то бьется лбом о стенку. Глянул – а это ты. Ты чего так струсила? Там дверь просто старая, пружина тугая, надо вниз ручку и на себя. Я дверь открыл, а ты бац – и на меня, хлоп в обморок, еле подхватить тебя успел, а то бы лицо себе расквасила.

– Что? – Катя села, изумленно озираясь. – Что вы такое говорите?

– Я говорю, разбилась бы, а жаль… такое личико… портить нельзя. Так что ты тут забыла, на четвертом этаже?

– Я… я пришла в универмаг… мне надо было посмотреть, – Катя провела ладонью по лицу.

Марк слегка отодвинулся, освобождая ей место.

– А в обморок-то чего ж хлопнулась? Чего испугалась?

Она смотрела на него. Совершенно чужой, незнакомый человек… Сказать ему? Она же вспомнила все.

– Я не испугалась, просто… Очень давно, еще маленькой меня сюда привели в универмаг. Нянька, ей нужна была шерсть для вязания. И мы вошли, я не хотела, плакала, кричала… Я боялась, что нас тут закроют, оставят… Закроют дверь, и мы…

– Чего-то я не пойму, – Марк наклонился к ней с высоты своего роста. – Что ты говоришь?

– Я вспомнила, – Катя снова провела рукой по лицу. – Когда мне было пять лет… однажды мы остались с моей нянькой дома… с другой нянькой, прежней. Она вышла на балкон, а мороз был очень сильный, градусов под тридцать, она выскочила на одну секунду – повесить белье, а я… мне же пять лет всего… я случайно закрыла, защелкнула задвижку на балконной двери. И не могла открыть. Нянька кричала там, на балконе, она замерзала. Соседи услышали крики, выбили дверь квартиры… Ее тогда сразу увезли в больницу, она едва не умерла… Мне было всего пять лет, я случайно защелкнула ту задвижку…

Она попыталась слезть с высокого грязного подоконника. Марк подал ей руку.

– Ну, привет… с детства, значит, это, – он усмехнулся. – А здорово ты мне на руки шмякнулась. Я прямо обалдел.

– Извините меня, пожалуйста. Где моя сумка?

– Она у лифта. Я сейчас принесу, подожди.

Он вернулся в мгновение ока, отдал сумку. Катя посмотрела на него – высокий, широкоплечий, пиджак ей свой отдал, сам в белой рубашке и без галстука. А к этому дорогому черному костюму телохранителя полагается галстук, таков дресс-код.

– Ты что, одна сюда пришла? А где ваши все, ну в смысле менты? Вчера небось полон универмаг нагнали. – Он смотрел, как она достает из сумки пудреницу.

– Тут вчера труп женщины задушенной нашли на втором этаже.

– Да слышал я. Босса моего, Шеина, сегодня на Петровку потянули. А меня тормознули на проходной – пропуск, видите ли, на меня не заказан. Три часа он уже там парится.