Не расстанусь с Ван Гогом - Екатерина Островская

Стекло автомобиля рядом тоже опустилось, и та, что сидела на пассажирском сиденье, спросила:

– Ведь вы Холмогоров?

– Ну и что с того?

– Автограф не дадите?

Она протянула раскрытую записную книжку.

Саша посмотрел на девчонку, потом на эту книжку, снова поднял глаза на нее.

– Да пошла ты!

И вдавил в пол педаль акселератора, чтобы уйти со светофора первым.

Неожиданно возникло желание напиться. Однако Наде прежде не нравилось, когда муж пил. Сама-то могла выпить бокал или два шампанского или вместе с ним бутылку сухого на двоих. Не запрещала, не смотрела на него гневно, когда он в компании при ней тянулся к бутылке, но ему просто не хотелось огорчать ее. И сегодня не будет. В магазине возле ее дома взял бутылку игристого «Мондоро», кусок пармезана, направился было к кассе, но вернулся, чтобы прихватить крупных развесных оливок и виноград.

Надя была дома и показалась ему напряженной, а потому Саша, протянув ей бутылку и пакет с провизией, бодро сказал:

– Отмечаем сегодня твой развод с журналом.

– Его закрывают, и мне от этого не по себе.

– Закрывают, и слава богу. Если журнал никому не нужен, то при чем здесь ты?

Увидел ее глаза и добавил:

– А вообще мне безумно жаль. Я еще студентом собирал эти журнальчики – в них иногда можно было кое-что ценное почерпнуть. Между прочим, Рудик ожидает с нетерпением, когда ты наконец выйдешь на службу. Хотя нет, не так: тебя на самом деле ждет работа, служба – это в театре.

– В театре служение, – поправила Надя.

– Прости, прости. Да, именно служение, а служба в армии и в церкви, совсем забыл. Совсем меня кино засосало. А сцена иногда снится, с удовольствием в какой-нибудь театральной постановке поучаствовал бы. Но уж слишком большая разница в оплате труда. А нам ведь деньги нужны, не так ли?

Надежда кивнула.

– Кстати, о деньгах, – продолжил Саша. – Ты решила, какая сумма все-таки тебе требуется?

– Пока не знаю, но, думаю, не более сорока тысяч евро.

– Замечательно, я даю их тебе как своей жене. Дам больше, отдам все, что имею…

– Но я не готова выходить за тебя сейчас.

– А так просто деньги ты не возьмешь?

Она подумала и опять кивнула.

– Хорошо, тогда поступим так. Я даю деньги, ты думаешь, а пока ты думаешь, я что-то возьму у тебя взамен. Надумаешь выйти за меня, и эта вещь к тебе возвратится.

– Какая вещь? – не поняла Надя. – У меня в доме ничего ценного нет.

– А мне все равно, ценная она или нет. Давай я возьму… возьму… Что бы такого у тебя взять? Ну, давай я унесу с собой эту копию Ван Гога.

– Нет. Картина – подарок Елены Юрьевны, ты же знаешь.

– Будем считать, что Радецкая подарила необходимые тебе сорок тысяч евро. Неплохой, кстати, подарок.

В глубине квартиры зазвонил мобильный телефон Нади, и она бросилась к нему. Холмогоров продолжал разглагольствовать:

– А может, и тебе попробовать себя в какой-нибудь роли? Ты ведь очень типажная. Тебе даже говорить не надо – образ уже создан. Для начала дадим тебе эпизод, а потом, глядишь, и роль небольшую. Ты же потомственная театральная актриса, должна понимать, что маленьких ролей не бывает. Да кого я убеждаю? Тебя же сам Журавлев на коленях держал…

Александр прошел в гостиную за Надей. Та, сделав знак рукой, чтобы он помолчал, произнесла, отвечая на вызов:

– Слушаю вас.

И услышала немного искаженный голос Линдмарка:

– Добрый вечер. Сегодня я лично переговорил с наследником. Дважды звонил ему, пытался убедить, но он не соглашается даже обсуждать этот вопрос.

– Какой вопрос? – не поняла Надя.

– Наследник не хочет продавать картину вообще, твердит, что это единственная память о его отце. Те немногие работы, которые оставались у них в доме, он уже продал в запале…. Или в запальчивости? Как правильно по-русски?

– Неважно. Сколько вы ему предлагали?

– В том-то все и дело! Этот господин сказал, что даже за миллион ее не отдаст. Когда же я напомнил, что оценочная стоимость тридцать семь тысяч семьсот двадцать евро, мой собеседник только рассмеялся. А потом ответил мне грубостью.

– И что теперь?

– Вы расстроены? Вы готовы были выложить огромные деньги за мазню, которая ничего не стоит? Успокойтесь и радуйтесь, что сохранили свои деньги. Или чужие. Вы же, наверное, собирались занять у кого-то нужную сумму? Ложитесь спать пораньше, подумайте перед сном о чем-нибудь приятном, а завтра проснетесь и поблагодарите бога, что он сохранил вас от неосторожного шага. Я вам позвоню через два дня и назначу встречу, чтобы провести процедуру изъятия. Так что посмотрите напоследок на картинку и найдите в ней кучу недостатков. До свидания.

Надя продолжала сжимать замолкшую трубку, глядя в окно, за которым вдруг повалил с неба мокрый снег.

– Тебя ведь сам Николай Георгиевич Журавлев на руках нянчил, – продолжил разглагольствовать Холмогоров. – И потом, ты была замужем за актером, которого многие считают очень талантливым.

– К сожалению, талант не передается половым путем, – вздохнула Надя.

Вздохнула, разумеется, по другому поводу.

– Ты чем-то расстроена?

– Нет..

Она положила трубку и перестала смотреть на снег.

– Мне уже не нужны деньги.

Холмогоров растерялся. Но тут же взял себя в руки и широко улыбнулся:

– Очень хорошо! В новую жизнь надо вступать без финансовых проблем.

– Мне уже не нужна новая жизнь.

– Ладно, давай вернемся к старой – к той, которая у нас была и которая нравилась нам обоим.

Она промолчала и закрыла лицо ладонями. Саше показалось, что Надя плачет. Он подошел к ней и отвел ладони в сторону. Надя была спокойна, и глаза ее оставались сухими.

– Давай сядем за стол и все обсудим, – предложил Холмогоров.

– Я благодарна тебе за сочувствие, но шампанское сегодня пить у меня нет настроения. Если у тебя намечается какой-то праздник, то можешь идти.

Александр отступил на шаг. Потом развернулся и не спеша, как будто ожидая, что она его окликнет, вышел из гостиной. Остановился возле зеркала в коридоре, бросил взгляд на свое отражение, провел ладонью по щеке, проверяя, насколько гладко выбрит. Затем глянул на тумбочку. Рядом с телефонным аппаратом лежала небольшая связка ключей. Холмогоров посмотрел на входную дверь – точно такая же связка болталась на кольце ключа, вставленного в замок. Прислушался к тому, что происходит в гостиной. Но ни шорох шагов, ни какие-либо иные звуки из комнаты не доносились. Тогда он взял связку с тумбочки и быстро сунул в карман брюк. Потом прошел на кухню и забрал со стола бутылку «Мондоро». Подумал немного и начал собирать все, что принес: сыр, оливки, виноград… Потом вышел в прихожую и крикнул: