Не расстанусь с Ван Гогом - Екатерина Островская

Холмогоров опустился на кровать и погладил волосы Нади. Потом наклонился и коснулся губами ее щеки.

– Любимая, я не могу без тебя жить. Понял это давно, еще в момент нашего расставания. Пытался что-то изменить, забыть, но не выходит. И когда стало уже совсем невмоготу на этом свете без тебя, я решил: будь что будет, вернусь. Не примешь – зачем тогда вообще жить? Стоит ли? «В смертельной схватке с целым морем бед покончить с ними. Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук…» Только теперь я понимаю Гамлета. Понимаю то, что обычно проходит мимо сознания: Гамлет любит Офелию страстно и ждет смерти, боится смерти, опасается быть ослабленным любовью при встрече с неизбежным концом…

Он шептал, понижая голос, осторожно целуя руки, плечи, волосы Нади. А той было все равно. Лучше было бы, конечно, чтобы Саша ушел, но у нее не было сил сопротивляться. Холмогоров перевернул ее на спину и стал целовать шею, потянулся к губам.

– Любимая, не отвергай меня… Не гони меня в этот день…

Надя уперлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть – бесполезно. Хотела вывернуться – сил не хватило.

– Оставь меня, – шепнула она, хотя ей хотелось закричать. – Именно сегодня не говори ничего. Лучше уйди, мне сегодня хочется побыть одной.

Александр отстранился.

– Можно, я в гостиной переночую? Обещаю, что не буду больше беспокоить.

– Нет, – покачала головой Надя. – Если хочешь, поговорим об этом завтра, а лучше потом, когда…

Она хотела сказать «когда Елену Юрьевну похоронят», но не смогла произнести это вслух.

– Хорошо, – согласился Саша, – если ты против, я пойду.

Надя не вышла его провожать. Холмогоров оделся в коридоре, открыл дверь на лестничную площадку, но прикрыл ее снова, вернулся.

– Чайник вскипел. Тебе принести чашечку?

Вот тут Надежда поднялась с кровати и двинулась в прихожую.

– Не хочу ничего. Ступай.

Потом закрыла дверь на защелку, прошла на кухню, села за стол, закрыла ладонями лицо и заплакала.

Холмогоров вышел из подъезда, сделал несколько шагов и увидел, что к нему направляются двое крепких мужчин.

– Подожди! – окликнул его один из них.

Саша посмотрел по сторонам: во дворе пусто. Правда, на грабителей или хулиганов эти люди похожи не были. Обоим около тридцати, одеты прилично.

Мужчины подошли и встали перед Холмогоровым так, чтобы позади него оказалась стена дома.

– Куда намылился? – довольно грубо спросил тот, кто окликал его. – Каждый вечер убегаешь. Ты же обещал, что в ближайшее время все будет готово.

– Послушайте, это мое личное дело, когда я…

Второй незнакомец не дал договорить:

– У тебя нет ничего своего личного. А дел личных – тем более. Если тебе приказано жениться, должен сделать это завтра. А скажут убить свою бабу, значит, замочишь ее при первой встрече.

– Да пошли вы…

Холмогоров шагнул на парней, оттолкнул того, что стоял у него на пути, но второго шага не успел сделать, его ударили в живот. Саша согнулся и тут же получил удар ногой, который пришелся в плечо и от которого он отлетел к стене дома. А пока сползал на снег, оба незнакомца по очереди пнули его в грудь, причем явно целились в лицо, но Александр умудрился подставить руку, после чего завалился на бок, уворачиваясь от следующего удара. И вдруг кто-то упал на него сверху. Совсем рядом прозвучал не то вскрик, не то вздох. Саша ждал новых ударов, но услышал голос:

– Ты живой? Поднимайся.

Холмогоров открыл глаза и увидел Павла, протягивавшего ему руку. Поднялся, попытался отдышаться. Оба нападавших лежали неподвижно.

– Что с ними?

– С кем? – переспросил Павел и посмотрел на парней. – С этими, что ли? Поскользнулись, наверное. Скользко сегодня – гололед.

Они пошли к машине Павла, стоявшей неподалеку.

– Хорошо, что ты здесь оказался, – произнес Холмогоров.

– Да я и не уезжал, знал, что ты возле редакции «Ренджровер» оставил. Подумал, что не будешь возражать, если я тебя туда подвезу.

– Не буду, – согласился Холмогоров, – спасибо тебе.