Моя любимая свекровь - Салли Хэпворс

Они приходят в ярость, и я спрашиваю себя… почему, собственно, так поступаю? Кого волнует, что они пялятся в айпад двадцать четыре часа подряд? Их глазные яблоки не начнут кровоточить и не станут квадратными, мозги у них не сгниют. Это не имеет ни малейшего значения. И все же я продолжаю квохтать над ними на автопилоте, что для меня так же естественно, как дышать.

Когда мы вернулись домой после оглашения завещания, Олли сразу же заперся в кабинете. В машине он почти всю дорогу молчал, сказал только, что все еще в шоке и ему нужно время, чтобы подумать. Он еще не вернулся на работу после смерти Дианы, и это начинает меня беспокоить. В прошлом году он просто рвался на работу, регулярно работал по выходным и почти каждый вечер. Я надеялась, что теперь, четыре года спустя, он мог бы чуть отойти в сторону и наслаждаться тем, что они сумели создать, но они как будто вечно неслись к следующей цели. («Когда подпишем договор с этим клиентом, сможем свозить детей в Диснейленд». «Когда заполучим тот контракт, всем шампанского».) Но они продолжали подписывать договоры с клиентами и получать контракты, и Олли продолжал подбирать кандидатов, а прибыль все равно казалась скудной.

Год назад я предложила Олли и Эймону нанять кого-нибудь, чтобы взглянуть на бухгалтерию, составить опись доходов и расходов. Олли эта идея понравилась, и, вернувшись домой, он доложил, что Эймон как раз за тем нанял знакомого бухгалтера. Но, поработав, бухгалтер сказал то же, что и Эймон: «Больше клиентов, значит, больше денег». Хорошая философия, но, учитывая, что Олли был единственным рекрутером и что не было денег нанять кого-то ему в помощь, работа его выматывала. А теперь, когда он услышал, что родители лишили его наследства, это, по-видимому, стало последней каплей.

Из гостиной я слышу, как звонит, потом тут же замолкает мобильный телефон Олли. Вероятно, он сбросил звонок, как делал это весь день. Я воображаю, как муж сидит в своем вращающемся кресле, точнее, лежит, прижавшись лбом к столу. Мы с Олли никогда не говорили открыто о том, что однажды получим большую сумму (это всегда казалось дурным тоном), но даже я должна признать, что время от времени думала об этом, и меня всегда успокаивало сознание того, что, даже если мы бедны сейчас, хорошая старость нам обеспечена. Мысль о том, что Диана вычеркнет всех из своего завещания, никогда не приходила мне в голову, и Олли, очевидно, тоже.

Раздается резкий стук в дверь. Внутри у меня все сжимается. В последнее время стук в дверь всегда предвещал дурные известия, а учитывая, с какой силой барабанят в дверь, маловероятно, что на сей раз будет что-то иное.

Я медленно иду по коридору. В окно сбоку от двери я замечаю ярко-синий пиджак Эймона. Когда я распахиваю дверь, он расправляет плечи и выгибает уголки губ вверх, – думаю, он считает это улыбкой.

– Привет, Люси.

– Привет, Эймон, – говорю я. – Все в порядке?

Лицо у него напряженное, а то, что он словно бы чуть подергивается, несколько нервирует.

– Конечно, конечно. Все замечательно. Фантастически.

«Фантастически». С тех пор как Олли стал партнером Эймона, он тоже начал вворачивать это слово, в основном по телефону. («Все фантастически, а у тебя как дела, Стив?» Кто-то, наверное, сказал им на курсах пиара, что очень важно круглые сутки быть «фантастическим».)

– Олли дома? – спрашивает Эймон.

Олли – уже позади меня; я чувствую его присутствие еще до того, как поворачиваюсь. Я делаю шаг назад и вижу, что мужчины уставились друг на друга, щерясь, как кошки.

– Добрый день, – без улыбки говорит Олли.

– И тебе того же, – так же холодно отвечает Эймон. – Извини за вторжение. Просто хотел перекинуться парой слов.

Олли поворачивается и уходит назад по коридору, Эймон следует за ним. Меня охватывает желание пойти за ними, потребовать объяснений, узнать, что происходит. Но Олли закрывает дверь кабинета.

– Ма-а-ама-а-а-а?

Я вздрагиваю.

На пороге стоит возмущенная Харриет.

– В чем дело?

– Арчи смотрит айпад!

– О… – Я иду в гостиную. Эди умудрилась включить телевизор и с открытым ртом смотрит детский сериал. – Где он?

– Он прячется у себя под одеялом! – кричит Харриет. – Так нечестно! Ма-а-ама-а-а-а!

Следом за Харриет я иду в комнату Арчи, где она обвиняющим жестом указывает на подозрительный холмик в центре кровати. Я стягиваю одеяло, и Арчи виновато поднимает голову.

– Я же сказала, никакого айпада, – говорю я без особой убежденности.

Дело в том, что я подумываю о пересмотре правил относительно айпадов. Пока дети заняты, я могла бы разобраться в собственных мыслях, не говоря уже о том, чтобы подслушать разговор между Олли и Эймоном.

– Теперь он мой до конца дня! – кричит Харриет, бросаясь к айпаду.

– А вот и нет! – кричит Арчи.

Схватив айпад, я выхожу из комнаты, а Арчи и Харриет, шипя от ярости, плетутся за мной по коридору. Я останавливаюсь перед дверью кабинета Олли. Шум оттуда стал громче, так что мне не приходится напрягаться, чтобы расслышать звук удара кулаком… О стену? О стол? Потом я слышу голос Олли:

– Откуда мне, черт побери, знать?!

Дети замирают. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы, осторожно обойдя детей и подталкивая их к гостиной, сохранить нейтральное выражение лица.

– Это чушь собачья, – кричит Эймон. – Это гребаное дерьмо!

Раздается ужасный грохот, и мы с детьми резко останавливаемся в тот момент, когда дверь распахивается и из нее вываливается Эймон. Руки Олли крепко сжимают его горло.