Проклятая сабля крымского хана - Ольга Баскова

— Планы немного поменялись, мой друг, — сказал он хрипло. Так говорят в фильмах ужасов. — Заходи в дом. Он пуст, как я и обещал.

Ломакину стоило больших усилий взобраться по ступенькам. Они оказались в темной гостиной, освещаемой только лунным светом, но Виктор ориентировался здесь безошибочно.

— Вот сейф. — Он подвел скованного страхом Андрея к большой железной коробке. — Твой выход, маэстро.

— Лучше обойтись без автогена, — пошутил его подельник.

Ломакин достал необходимые инструменты и принялся колдовать у сейфа. Изобретенный им прибор позволял находить нужные цифры довольно быстро. Вскоре дверца, немного заупрямившись, открылась.

— Готово. — Голос Андрея дрожал, как будто его охватила лихорадка. Виктор достал из кармана маленький фонарик и сунул внутрь. То, что увидел Ломакин, повергло его в шок. Никаких документов в сейфе не было, но в углу искрилась целая куча бриллиантов. Только бриллиантов — и ничего больше.

Однокурсник быстро сгреб камни в мешочек. Андрей схватил его за руку:

— Ты говорил, что там документы.

— Допустим, это они и есть, — усмехнулся Виктор. — Тебе, впрочем, какая разница? Ты получишь свои деньги.

— Шеф, нам лучше уйти, — раздался голос подельника Виктора. — Мне удалось отключить сигнализацию, но поселок напичкан полицейскими.

— Уходим, — коротко бросил однокурсник. Он схватил замершего, как ледяная фигура, Андрея за локоть и потащил к выходу. — Быстрее, быстрее, Андрюша. Мы свое дело сделали.

Когда машина сорвалась с места, Ломакин пришел в себя и схватился за голову. Благодаря Виктору он оказался замешанным в убийстве и ограблении. Кажется, на пожизненное сегодня заработал.

— Я на такое не подписывался, — бросил он в сторону, и Виктор расхохотался так громко, что казалось, лопнут барабанные перепонки.

— Теперь уже поздно об этом говорить, — проговорил он, давясь хохотом. — Ты получишь деньги, а потом еще, потому что контракт с тобой я не разрываю.

— Я разрываю! — заорал Ломакин. — Переведи деньги и катись, чтобы я тебя больше никогда не видел.

— Подожди, не ори. — Виктор щелкнул толстыми пальцами. — Мы только начали сотрудничать. Сейчас я переведу деньги, но ты обязан их отработать. С тебя еще как минимум ходок пять.

— Пять? — Ломакин посерел, губы его затряслись. — Да ты с ума сошел! Нет, я не согласен.

— Тебе же хуже. — Однокурсник дотронулся до плеча помощника, сидевшего за рулем. — Дай-ка сюда телефон. — Он включил экран, нашел нужный файл и нажал: — Смотри. По-моему, здесь ты неплохо получился.

Андрей, увидев запись, недвусмысленно показывавшую, кто работал с сейфом (он действительно получился хорошо, во всяком случае, ни один следователь не сомневался бы, кто участвовал в ограблении), совсем приуныл. Но когда же проклятый менеджер успел его заснять? Впрочем, он и не смотрел за ним, занимался своим делом, испытывая только одно желание — поскорее со всем покончить.

— Это еще не все, — ласково заметил Виктор. — Есть еще пистолет, на котором твои пальчики.

— Какой пистолет? — Ломакин вытащил из кармана несвежий платок и постарался унять градом катившийся пот. — Я не брал никакой пистолет.

— Зажигалка, — любезно напомнил ему однокурсник. — Это был пистолет, мой дорогой. Помнишь, я аккуратно брал его за дуло? Теперь я сотру свои пальцы, и останутся только твои. Если ты заартачишься или сбежишь, вся коллекция попадет в полицию. Ты заглотнул крючок, и он сидит в тебе крепче, чем ты думаешь.

Ломакина затрясло. В эту минуту он не видел выхода. Виктор же, наоборот, веселился, напевая мотив модной песни.

— Не боись, лягуха, — сказал он подельнику поневоле. — Прорвемся. Я не собираюсь держать тебя вечно. Еще с пяток сейфов — и ты свободен, как в море корабль. Кстати, мы уже приехали. Не вздумай трепануть что-нибудь женушке. Тогда твой сынуля точно умрет.

Ломакин вышел из машины и медленно поплелся домой. Он не представлял, как посмотрит в глаза жене, что ей скажет. Открыв дверь, он ввалился в темную прихожую и прислонился к стене.

— Это ты? — Наталья, радостная, с горящими карими глазами и пунцовыми щеками, вышла ему навстречу. — Представляешь: деньги уже переведены. Завтра мы улетаем в Израиль. Сережу начнут готовить к операции. Билеты я уже заказала.

— Это хорошо. — Ее поразил его безучастный голос.

— Почему ты так говоришь? Ты что, не рад?

Андрей обнял трепещущее тело жены и прижал к себе:

— Ну как я могу быть не рад? А кто достал эти деньги? Не обижайся, я просто чертовски устал сегодня. Пришлось побегать, чтобы наконец собрать всю сумму.

— Кто же одолжил тебе недостающее? — удивилась Наталья, делая шаг к кухне, откуда неслись вкусные запахи. Ломакин отметил про себя, что жена с болезнью Сережи мало готовила, они питались чем придется, экономя каждую копейку. А сегодня, видимо, соорудила царский ужин. Но заманчивые запахи вызвали лишь тошноту. Почему-то вспомнилось, как Виктор жевал отбивную в ресторане, и Андрей, закашлявшись, побежал в туалет. Его рвало, выворачивало наизнанку, а удивленная Наташа стояла рядом с запертой дверью, пытаясь понять, что происходит с ее супругом. Прополоскав рот под краном, Андрей вытер лицо полотенцем и вышел, стараясь улыбнуться:

— Спасибо, родная, но я есть не буду. Наверное, отравился в какой-то кафешке. Завтра, все завтра.

Она не возражала. Муж много пережил, даже больше, чем она: ведь вопрос с деньгами пришлось решать ему.

— Конечно, дорогой, не волнуйся, — сказала она ласково. — Ужин не пропадет. Все съедим завтра за обедом. Ты знаешь, Сереже полегчало от одной мысли, что мы летим на операцию. Он верит в удачу, и врач говорит, это очень хорошо.

— Это замечательно. — Андрей старался не смотреть в родные глаза, быстро принял душ и юркнул в кровать. Жена обняла его и вскоре заснула, а он промаялся остаток ночи, думая, как поступить. Главное, сыну сделают операцию. Деньги уже на счете клиники. Может быть, завтра пойти в полицию и все честно рассказать? Много ему не дадут, если повезет, вообще отделается условным. Да, скорее всего так и нужно поступить. И пусть Виктор не пугает его разоблачением. Завтра он сам поставит ему условия. Вряд ли однокурсник ожидает такого поворота дела. Но, как выяснилось, Виктор ожидал всего. Выслушав по телефону гневную речь Ломакина, он посоветовал ему, во‐первых, не сильно орать (кто знает, может, их подслушивают). И во‐вторых, подумать, с кем он связывается.

— По сравнению со мной ты мелкая сошка, — отчеканил однокурсник. — И дурак к тому же. Иначе подумал бы, что это твое слово против моего. У меня есть хорошие адвокаты, которые отмажут меня в два счета. А что есть у тебя? Долги? Что ж, отправляйся в полицию, только предупреждаю, что ты сильно проиграешь.

Он отключился, и Ломакин, бессильно опустившись на стул и все взвесив, решил: пусть все остается так, как есть. Может быть, пять оставшихся ограблений действительно пройдут без сучка без задоринки. Только бы Виктор никого больше не убил. Однако однокурсник продолжал убивать, и в один прекрасный день Андрей, узнав, что сыну уже ничто не угрожает, сбежал, оставив жене записку: все, в чем его обвинят, он делал ради Сережи, да, грабил, но никого не убивал. И не мог вырваться из цепких когтей однокурсника, потому что тот обещал убить Сережу. В отличие от Жанны, Ломакину не пришлось гримироваться, чтобы купить билет в Турцию, а потом спокойно долететь до Стамбула, где его отыскал Ройтман. Как он это сделал — для Андрея оставалось загадкой. Он ведь не был преступником, широко известным в криминальных кругах. Оставалось только одно: Виктор знал Ройтмана и однажды рассказал ему о своем однокурснике. В просьбе Ройтмана Андрея привлекло обещание хороших денег — можно было поселиться с женой и сыном где-нибудь за границей — и заверение, что это дело будет последним.