Наказать беспредельщиков - Алексей Наст

Ася вышла из госпиталя, взглянула на свои наручные часы — хорошо, что Соболев уже пришел в себя и выздоравливает со скоростью побитого пса. Неудачное сравнение. Пес — это про плохих, а он — хороший.

У зеленого железного забора ее ждал уазик оперов. Коростылев, лузгая семечки, смахнул кожурки с ладони, отерся, спросил, выглядывая из открытого окна:

— Что, ожил гад?

— Пришел в себя. Зачем так били?

— Убили бы, если бы Митрошин не подоспел. Козел, ох козел Соболек! Вот знаешь, Антонова, чуял я, что ублюдок этот приложил свою лапку к расправе над семьей Ордынцевых.

— Ты же знаешь, что он приехал потом. — Ася полезла на заднее сиденье уазика. — Что у нас по плану?

— Стеклова.

— Логово обложили?

— Два моих архара караулят. Сейчас повяжем неуловимую девушку вместе с телохранителями.

— Вокруг нее ФСБ вьется, как бы не перехватили. Что-то часто фээсбэшники мелькают в деле «молниеносных». А, Коля?

— Может, Оргунков подрывает своими эксцессами суверенитет нашего государства? — усмехнулся Коростылев.

Уазик, стреляя черными выхлопами и дергаясь, поехал прочь от госпиталя. Ася задумчиво смотрела в окно.

Штурмовая группа захватила в лесу только одного Мишу Соболева. Коростылев поднял крик, что Миша тоже принимал участие в расправе над супругами Ордынцевыми. А ведь раньше они с Соболевым, до этого тайного задания Миши, нормально ладили. Когда Миша немного оправится, надо будет расспросить его, зачем он заезжал на квартиру Ордынцевых в тот роковой день. Пока он для всех в УВД еще отщепенец, хотя Митрошин вроде решил, что в банду он больше не вернется, но и говорить об этом Мише не велел. Для всех он снова станет своим, когда Оргункова в кандалах закуют в СИЗО. Пока же он подследственный.

На днях неожиданно удалось выследить Стеклову, окруженную странными личностями. Сначала решили подождать с задержанием, но наружное наблюдение выявило, что за ней уже вовсю следят фээсбэшники. Митрошин принял решение выхватить Стеклову у ФСБ из-под носа.

Коростылев, терзаясь бездействием, связался по рации со своими «наседками»:

— Что у вас? Она дома?.. А те козлы? — Он обернулся к Асе: — Охрана у нее, бляха-муха, шесть человек.

— Кто такие, выяснили? — спросила Ася.

— Повяжем — узнаем.

— Мне кажется, Коля, за Стекловой кто-то стоит. Она уезжала и вернулась с охраной. Чьи это люди? Не знаешь? И я не знаю. И Митрошин не знает, а принял решение брать ее. Думаю, мы совершаем ошибку.

— Зато ФСБ нос утрем.

— Нагадим мы им, а уж потом они нам нос не утрут, а натрут, да так натрут, что мало не покажется.

— ФСБ боишься?

— Никого я не боюсь, — отмахнулась Ася. Она знала, что этот разговор лишний, — решение начальством принято, и от ее мнения проку мало, все равно задержание Стекловой состоится.

— А что ты о чекистах печешься? — Коростылев шутливо прищурился.

Асе шутить не хотелось.

— Дело общее.

— Какое общее? Наше дело маленькое, оперативное — варнаков вязать, твое дело следаческое — преступников в суд сдавать. А у ФСБ — свое дело, какое-нибудь секретное.

Уазик встал за квартал от дома, где прятались Стеклова с сопровождением.

— Коля, у тебя сколько человек?

— Четверо.

— Будешь брать шестерых?

— Зачем? Штурмовой отряд уже здесь, вон их автобус.

— Тогда удачи. Постарайтесь не подставляться.

— Думаешь, они вооружены?

— Не знаю. — Ася развела руками. — Ничего не знаю!

Коля с шофером, вытащив пистолеты, побежали во внутренний двор. Из автобуса с зашторенными окнами выскочили в черных масках «грачи» — штурмовой отряд.

— Антонова, привет! — крикнул один из них. Кто это был? По голосу Ася не узнала.

Ася вздохнула. Как бы там ни было, задержание Стекловой значительно продвинет расследование «голубого» дела. После гибели четы Ордынцевых Оргунков получит удар, от которого уже не оправится, — пятерых боевиков, которые похитили Галину, выявили — Ордынцев держал в своей квартире скрытую видеокамеру, она включалась, когда открывалась входная дверь, — физиономии всех нападавших оказались в памяти компьютера. Видеозапись с любопытством просмотрели в полиции. Всех взяли. Признание выжали — убийство Ордынцевых раскрыто, но эти трусливые козлы, все как один, отказались назвать Оргункова и Сотова, мол, сами организовали расправу, из-за финансовых трений с Ордынцевым. Опять Голубая Молния и Пятачина остались чисты. Теперь «молниеносных» на воле всего шестеро: Молния, Рэд Пятачина, Крот, бизнесмен — отмыватель грязных денег Акушкин Федор и две шестерки — Горбунок и Пузырь. Если сейчас же повязать Молнию и Рэда, можно смело говорить о ликвидации жесточайшей в истории города банды. Когда весь город поймет, что Рэду и Молнии никак не отвертеться, найдутся желающие рассказать об их бесчинствах.

Через две минуты к полицейскому фургону с железными решетками на окнах поволокли телохранителей Стекловой. Штурмовики с мужиками не церемонились: чуть дернутся — кулаком в табло. Ася улыбнулась — чисто повязали, асы.

Коростылев с Сикорским под руки вывели Стеклову.

— Здравствуйте, Лена. — Ася воззрилась на задержанную.

— Пошла ты! — огрызнулась та.

— Ничего, с супругом повидаетесь, поостынете.

Стеклову повезли в управление на уазике. Она тупо смотрела в окно и всю дорогу молчала. Ася пока не трогала ее расспросами — пусть привыкнет к мысли, что жизнь подпольщицы для нее закончилась.

Когда Коростылев проводил Стеклову в кабинет, Ася вежливо его выпроводила.

— Ты что, Антонова?

— Дальше я сама.

— Антонова, так нельзя.

— Можно. Гуд-бай.

Закрыв дверь на ключ, Ася обернулась к Стекловой:

— Поговорим?

— За что меня взяли?

— Ты не кричи, подруга. В процессе беседы поймешь, зачем и почему.

— Где мой муж?

— О муже вспомнила? В камере он. Отпускала на волю — не хочет.

— Юродствуете. Как вас?

— Ася. Ася Антонова, старший следователь. — Ася уселась за столом поудобнее. — Итак, Елена Станиславовна, мы вас сюда пригласили по двум причинам. Первая: ваш муж признался в изготовлении контрафактной минеральной воды в промышленных масштабах.

Стеклова усмехнулась.

— Что вы усмехаетесь? Если бы не признался, я бы его отпустила на свободу, тогда… Сами понимаете, вы бы были уже вдовой.

Стеклова, скривившись, словно борясь с рыданиями, отвернулась. Понятно, вдовой быть не желает.