Наказать беспредельщиков - Алексей Наст

Ася поспела в СИЗО к медицинской развязке — бравые воспитатели в погонах пригнали задержанных архаров Пятачины и сопливого Стеклова в медпункт. Вся команда сокамерников была без штанов.

Нисколько не стесняясь, Ася прошла мимо понурых беспредельщиков и села за стол медика Аркаши Андреева. Коростылев, присутствовавший при столь великом событии, светился полным удовольствием — несмотря на истошные крики насилуемого Стеклова, он дождался, пока все бандиты надругались над беднягой, и только тогда велел вести всю компанию на медэкспертизу. Опущенный был бледен, насильники имели бравый вид, еще не понимая, в какую трясину провалились, — теперь засосет с головой надолго! А может быть, и навсегда — на зоне ведь как повернется, а поворачивается всегда не так, как хотелось бы!

Факт мужского изнасилования обычно доказать бывает очень сложно, разве только поймав с поличным, а это приличный срок, без всяких апелляций. Архары Пятачины сами себя посадили, и Коростылев испытывал законное удовлетворение — впервые члены банды Оргункова безоговорочно пойдут на долгую отсидку. Голубая Молния получил первый ощутимый удар!

Аркаша Андреев, в белом халате и медицинских перчатках, держа в руках витую черную проволочку-щуп, сурово велел Стеклову нагнуться и раздвинуть ягодицы. Архар Болт ощерился:

— Доктор хочет показать, как надо это делать правильно!

Задержанные загыкали скупым смехом.

Коростылев, не стесняясь, огрел Болта по загривку:

— Заткнись, пидор!

— Я не пидор! — дернулся Болт, вскипев яростью.

Коростылев уже «остыл». Махнув рукой, спокойно отозвался:

— С мужиками трахаешься, значит, пидор. Гомик. Гомосек. Усек, Васек?

Молчаливый Андреев тем временем ввел проволочный щуп в анальный проход Стеклова, покрутил его там и вытащил, тут же нанеся извлеченное содержимое на прямоугольную стекляшку.

Все внимательно следили за его манипуляциями.

Андреев вставил стекло под микроскоп и приник к окуляру. Через секунду, улыбаясь, он заявил:

— В анусе обнаружена сперма!

Архары Голубой Молнии затосковали.

Тем временем действо продолжалось — Андреев извлек из литровой банки новый щуп и ввел его в член Болта.

Результат первичной экспертизы не заставил себя ждать. Отпрянув от окуляра микроскопа, Андреев сказал:

— В члене проверяемого обнаружена сперма и частицы кала! Образец будет отправлен в медицинскую экспертизу областного УВД.

У остальных осмотренных тоже был обнаружен в членах кал Стеклова.

Коростылев дал сигнал увести задержанных.

— Увести всех… Господина Стеклова поместить в отдельную камеру.

Андреев стянул перчатки, помыл их основательно теплой водой с мылом, потом спокойно протер их роскошным махровым полотенцем.

Посмотрев на соратников, сказал:

— Завтра сделаю анализ крови всех участников содомии, и можете смело паять им срок.

— Так просто! — удивилась Ася.

Андреев, словно извиняясь, что все оказалось так буднично, пожал плечами.

Коростылев сел за стол рядом с Асей, открутил крышку термоса, наполнил чашки крепко заваренным чаем. Андреев вытащил из настенного шкафчика пакет с печеньем.

— Как им нравится друг друга трахать?! — сказал он, сокрушаясь.

— Это же голубые, Аркаша. Архары Оргункова, — пояснил Коростылев, покачивая головой, мол, таких элементарных вещей понять не может, а сам давно в системе работает, довольно часто сталкивается с подобными «товарищами».

— Голубые, — ворчливо отозвался Андреев. — А очень обижаются, когда их пидорами называют.

— Пидоры для них те, кого они трахают. Петухи. А они в своем понятии бравые, правильные.

— На этом держится вся система опускания. Если бы пидорами считали тех и других, как это есть на самом деле, содомия в местах лишения свободы исчезла бы в мгновение ока.

Ася осталась в стороне от обсуждаемого вопроса, молча пила чай, отламывая маленькие кусочки печенья двумя пальчиками.

Первый удар Голубой Молнии нанесен — архары пойманы с поличным при совершении мужеложества. Теперь ее больше всего занимал вопрос: кто мочит злодеев на воле? Основная версия, где главный подозреваемый Стеклов, после второго убийства как-то поблекла. Трудно поверить и в то, что его супруга пошла на мокруху, чтобы выгородить мужа. Трудно, но можно. Хотя возникает вопрос: как Стеклова смогла справиться с Хоровым? Скоро будут готовы данные медэкспертизы, которые покажут наличие или отсутствие в организме убитого сонных, парализующих или ядовитых веществ. Если их не будет, приписать расправу над силачом Хоровым Стекловой будет очень трудно. Две другие версии пока ни на чем не основывались — это вариант с внутренними разборками бандитского клана, и вариант с началом большой криминальной войны — иногородние паханы все-таки решили вернуть город из «голубого плена» в сферу своего влияния и заслали секретную спецгруппу. Если вдуматься, версия с войной тоже грешила явным несоответствием — в случае войны за передел территорий иногородние попытались бы сразу убрать главарей местных — Голубую Молнию и Рэда Пятачину. А тут расправа последовала над середнячками — Хреном и Хорьком, что насторожило Оргункова, и достать теперь его киллерской пулей будет несравненно труднее. Да и убивали злодеев не огнестрельным оружием — давили, как котят, а потом глумились.

Ася допила чай, посмотрела на плакаты, призывающие вести профилактику чесотки и туберкулеза, и собралась уходить.

Итак, Стеклова придется выпустить. Второе убийство доказывает его невиновность в первом. И про Лену Стеклову надо забыть, не дожидаясь результатов экспертизы, — по словам Миши, она в момент второго убийства была очень далеко. А так хотелось выжать из Стеклова признание в расправе над ним молниеносной банды. Нет, Стеклов не дурак и не признается никогда — рассказав о бесчинствах Пашки Хрена, он тем самым подтвердит свою заинтересованность в его смерти. Он не собирается вешать смерть Хрена на себя. Он знает, что некоторые следователи не любят особо разбираться, правый ты или виноватый, — намек есть, все, сажают, заставляя мордобоем признаться в том, чего не совершал. Поэтому Стеклов будет молчать. Пусть идет на свободу с миром под подписку о невыезде.

Ася прошла в кабинет для допросов, куда привели жалкого Стеклова. Тот понуро сидел на краешке стула и шмыгал носом.