Пятизвездочный теремок - Дарья Донцова

— Упакую в красивую коробочку, — пообещала Катя, когда начальница удалилась, — перевяжу фирменной ленточкой. Как вас зовут?

— Евлампия, — представилась я.

— Прикольно. Вы покупатель моего юбилейного десятого шедевра, — вещала девушка, — поэтому следующее свое крутое соаповое изделие я назову, как вас. Можно? Соап Евлампия.

— Конечно, — разрешила я, не спрашивая, что такое соап, и получила картонный сундучок, украшенный красной тесьмой с надписью «Кондитерская Элен».

Держа подарок обеими руками, я понеслась к машине. Надо нажать на газ, Киса, наверное, от волнения места себе не находит.

Едва я вошла в зал, как ко мне бросились две тетушки с воплем:

— Она живая!

Я хотела спрятаться за колонну, но женщины оказались проворнее. Одна из них, в зеленом платье расцветки «вырви глаз», мигом схватила меня за рукав.

— Вы писательница.

— Нет, — ответила я.

— Ой, не обманывайте! Дайте автограф! Понимаю, вы соблюдаете ин когтя.

— Не на чем, — ответила я и попыталась высвободиться.

«Ин когтя» это, наверное, инкогнито.

Незнакомка открыла сумку, выудила оттуда толстое издание в бумажной обложке и протянула мне:

— Вот, только что купила.

Я уставилась на обложку. «Гермоген Евсеевич Ростовский-Удальцов. Великие стихи о смысле жизни в прозе».

— Простите, я не пишу стихов.

— Ой, не шутите, — захихикала незнакомка, подавая мне ручку.

— Это произведение принадлежит не женщине, — продолжала я.

— Ерунда, вы на нем фамилию черканите, — перебила тетушка.

Я поняла, что она не отстанет, и аккуратно написала на первой странице: «Вместо Гермогена Евсеевича Ростовского-Удальцова тут отметилась Евлампия Романова».

— Здорово, — обрадовалась незнакомка, — теперь подпишитесь.

Я показала на свою фамилию:

— Уже.

— Но вы здесь накарябали… Ев… лам… как-то еще дальше… непонятно ваще-то…

— Евлампия Романова, — уточнила я.

— Это кто? — заморгала любительница чтения. — Не поняла…

— Не являюсь литератором, — еще раз пояснила я.

— Ой, да ладно, — зачастила тетушка, — никому не скажу, что здесь сама Зинаида Банкина! Ин когтя. Очень ваши романы люблю. И телепрограммы. Ни одной не пропускаю. Супер книги у вас. «Как солить огурцы», «Квашеная капуста и блюда из свеклы». Вы гений!

Мне удалось высвободить руку.

— Извините, я тороплюсь, — сказала я, двигаясь по проходу.

Но отойти далеко не удалось. Цепкие пальцы схватили меня за локоть.

— Можно селфи?

Я не знала, как отделаться от назойливой особы, и уж в который раз возразила:

— Простите, я не являюсь автором кулинарных книг.

— Меня зовут Веруся, — зашептала женщина, — я вас узнала. Понимаю, вы хотите отдохнуть в тишине, ин когтя, поэтому не признаетесь, что звезда, но ради меня сделайте исключение. Никому не расскажу правду. Честное слово. Только один разочек. Селфеюшечку. Плииз.

— Я не имею отношения к Зинаиде Банкиной, — отбивалась я.

— Ясно, ясно, — кивала Веруся, — честное слово, не выдам вас. Пусть меня режут, бьют, в кипятке варят! Ни гугушечки о том, что в «Теремке» сама Зинаида Банкина балдеет. Нема, как памятник великому поэту Маразму!

— Был такой? — поразилась я.

— Не знаете? — в свою очередь, удивилась фанатка солений. — Маразм Нотрдамский! Я ездила в Европу, видела его статую.

— Эразм Ротердамский, — догадалась я и совершила ошибку.

— Точно, — заликовала Верочка, — он самый и есть. Ну что, так и будете прикидываться, что не пишете великих книг? Только писатели про Маразма знают. Ну еще такие, как я, которые литературой и культурой увлекаются. Умоляю. Селфеюшечку. Одну!

Мне стало понятно: лучше назваться Банкиной, все равно тетка не отстанет.

— Хорошо, — сдалась я.

— У-и-и-и! — завизжала тетка. — У-и-и-и-и!

— Пожалуйста, тише, — попросила я.

— Ой, простите, — испугалась Вера, вынимая телефон, — от радости не сдержалась! Ща. Секундос. У меня трубка тормозная. Улыбочку, смотрим вместе в дырочку.

Я застыла с растянутыми губами и через секунд двадцать спросила:

— Все?

— Не-а, погодите, он думает.

В тот же момент раздался громкий щелчок, мне в глаза ударил яркий пучок света. Я вмиг ослепла.

В мою щеку ткнулось что-то мокрое, послышалось смачное: чмок!

— Вы душенька, — заорала прямо в мое ухо Вера, — такая же милая, как по телику. Только на лицо страшная и волосы как шерсть у мексиканской лысой собачки. Но ведь главное душа! Спасибо за доброту! Автограф подарили, селфюшечку сделали. Вы теперь мой двойной кумир! Не то что одна телеведущая! Так меня лесом послала, что я теперь икаю, когда она на экране вся красивая нарисовывается.

— Лампа! Ты принесла подарок? — закричало голосом Кисы странное существо, похожее на бильярдный шар, только размером с журнальный столик. Из шара торчали две тонкие ноги в желтых колготках и такого же цвета кроссовках.

— Да, — ответила я, подходя ближе. — Вы кто?

— Не узнала, — радостно заверещал шар. — Колобок! И я Киса. Видишь? Там дырочки сделаны. За ними мои глазки и рот. У меня самый лучший костюм. Купила подарок? Какой?

— Шоколадную фигурку в виде цветочка, — ответила я.

— Здорово, — обрадовалась Киса.

— Просим всех сесть, — ожил динамик. — Наш вечер, посвященный лучшему в Европе санаторию, начинается.