Пятизвездочный теремок - Дарья Донцова

— Зря ерничаешь, — остановила я Костина, — даже сейчас, будучи пожилой дамой, Маргарита прекрасно выглядит, смотрится лет на пятнадцать моложе паспортного возраста, сохранила стройную фигуру, у нее блестят глаза. Назвать Борисову старухой язык не поворачивается. Она дама. Но вот всегда ли Рита ею была? Мой отец, ученый с генеральскими погонами, работал на оборону, мама, оперная певица, бросила карьеру, чтобы меня воспитывать. Я очень поздний ребенок, появилась на свет, когда матери за сорок было. По советским временам ей следовало уже бабушкой стать. Мамочка моя была уверена, что дети не ее судьба. И вот! Я! Да еще в таком возрасте. У родителей были близкие друзья, очень известный советский писатель, его называли гением. Он женился на Анастасии, которую я в детстве боялась хуже крапивы. Она даже в старости выглядела необычайно красивой: огромные глаза цвета фиалок, рыжие волосы, талия как у осы. Старуха постоянно делала мне замечания: «Не горбись. Не болтай, когда взрослые говорят. Пользуйся салфеткой. Не кашляй с набитым ртом». Критике подвергалось все: мои волосы, одежда, обувь, манера разговаривать, улыбаться. Если я стояла, то некрасиво, если сидела, то ужасно. Анастасия прекрасно играла на рояле, пела, знала литературу, музыку, живопись. Она могла взять с полки альбом, открыть его и спросить:

— Деточка, кто автор этого полотна?

Я краснела, потела и отвечала:

— Не знаю.

Анастасия закатывала глаза:

— О боже! Ван Гог! Постарайся это запомнить.

Но у меня при виде жены гения вмиг улетучивался весь ум. Я ее боялась до икоты. Как-то раз пара зашла к нам на огонек. Мама попросила меня поставить на стол коробку шоколадных конфет. Ассорти находилось в буфете. Ощущая кожей взгляд Анастасии на своей спине, я побрела к буфету, пару раз споткнулась о ковер, услышала:

— Деточка, выпрямись, отведи плечи назад, не косолапь.

Кое-как я открыла дверцу, прищемила себе палец, вынула коробку и уронила ее. Конфеты разлетелись по ковру.

— Хорошо воспитанная девочка донесла бы к столу угощение, — мигом отреагировала Анастасия, — и перестань сутулиться. Тренируй походку. Стой у стены каждый день, прижавшись к ней спиной. Минут по двадцать. Иначе меж лопаток вырастет горб. Мой отец…

По моим щекам потекли слезы.

И тут моя мама во весь свой оперный голос заявила:

— Не было у тебя отца. Кто мужик, спавший с твоей матерью, неизвестно. Прекрати третировать мою дочь! Над своей издевайся.

Гостья не ожидала столь резкого отпора и растерялась:

— У меня нет детей.

— Верно, — согласилась моя мамочка. — А почему?

Анастасия не нашлась, что ответить, а мама продолжала:

— Тысяча девятьсот восемнадцатый год. Тебе пятнадцать лет. Провинциальный городок на море. Только что ушел последний корабль с русскими дворянами, которые успели эмигрировать. Белый офицер Костя опоздал. Все. Не удрать ему из Совдепии. Он решил расслабиться, зашел в грязную дешевую местную гостиницу. И там на плешивом бархатном диване обнаружил местную гетеру, которая, как Иродиада, плясала обнаженной перед пьяными мужиками. Кто-то из зрителей бросил в девушку чашку, попал ей в плечо, осколки распороли кожу, потекла кровь. Девица начала площадно ругаться… Костя тем временем спросил у хозяина отеля, где он может найти определенного сорта женщину, тот ответил:

— Все на корабль сели, осталась только эта дура, никому не нужна оказалась. Чучело неумытое. Бери ее задешево.