С видом на Париж, или Попытка детектива - Нина Соротокина

— Нет, это рядом.

Дом в саду со старыми яблонями выглядел очень приветливо. Обочь гравийной дорожки стояла машина. Камешек попал в туфлю и угрожающе царапал пятку, норовя разорвать колготы. Она нагнулась, чтобы его вытащить, оперлась на машину. В памяти всплыла дурацкая фраза: «Героиня пусть не любит цифры 5 и 1». Она медленно разогнулась. От единорожьей доверчивости не осталось и следа, лицо как-то обрюзгло вдруг, постарело.

— Маш, ты что? Тебе плохо?

— Нет. У меня все о’кей. Просто я все поняла. Куда идти, Виктор Иванович?

Он неожиданно смутился, суетливо обошел вокруг, словно примериваясь, с какой стороны взять ее под руку.

— Сюда, пожалуйста.

Она, не задерживаясь, прошла через темную прихожую, в комнате огляделась по-хозяйски, потом подошла к столу и села на шаткий стул. В комнату вошел узкоплечий лысый мужчина в черном жилете, Марья Петровна посмотрела на него мельком и стала смеяться.

— Это у нее нервы? — спросил Шик. — А может, она нам голову дурит?

Виктор Иванович стоял у стены с руками в карманах и молча смотрел в темное окно.

— Если будешь орать, — строго предупредил Шик, — мы тебе засунем в рот кляп. Переведи это старой курице, — кивнул он Кривцову.

Тот отлепился от стены и, стараясь не встречаться глазами с Марьей Петровной, сказал дрожащим голосом:

— Маш, вот какое дело… Ты веди себя тихо. И перестань смеяться. Это ни к чему не приведет. Этот человек, его зовут Шик, у него кличка такая… Словом, я целиком в его власти и ничем не смогу тебе помочь, если ты… Ради бога, без криков. Если ты не будешь выкидывать коленца, все кончится хорошо. А в противном случае он заклеит тебе рот клейкой лентой, может и к стулу привязать.

Марья Петровна вздохнула глубоко, отгоняя от себя остатки нервного смеха, и сказала спокойно, только руки дрожали:

— Не надо меня привязывать. Я буду молчать. Что вы от меня хотите?

Что и говорить, держалась она молодцом.

— Что ты ей так долго объяснял? — с подозрением наскочил на Кривцова Шик. — Разговор должен быть коротким и ясным. А ты делай, что тебе велят! — прикрикнул он на Марью Петровну.

Шик хамил сознательно. Он считал, что для пользы дела надо запугать жертву до потери пульса. Тогда она будет сдержанна, а попросту говоря, покорна, как сонная рыба. Но трудно хамить без языка, когда в распоряжении только интонация и жесты.

— Хватит орать, — прикрикнул на Шика Кривцов. — Дай лучше коньяка. Да не этого, а того.

— Буду я на нее «Наполеон» изводить.

— А я говорю, давай «Наполеон». Да вскипяти воды. Надо приготовить кофе или чай.

Виктор Иванович все время сбивался с французского языка на русский, что еще больше злило Шика. Он с негодованием зашипел, даже кулаки сжал, но потом вдруг разом остыл — что по пустякам злиться?

— Я бы закурила для начала, — сказала Марья Петровна, а когда Кривцов поднес зажигалку, сказала с усмешкой: — Что-то не похоже, чтобы вы зависели от этого слизняка. Чем промышляете? Оружие, наркотики?.. Имейте в виду, если я заложница, то за меня вам медной полушки не дадут. Что же вы молчите, Виктор Иванович?

— Меня зовут не Виктор Иванович, — против воли в голосе его прозвучала обида, — а Федор Агеевич.

Марья опять начала смеяться.

— Почему же вы не назвались собственным именем? Для конспирации, что ли? Но от кого прятаться?

— Сам не знаю, — сказал он устало. — По глупости.

— А я знаю. Виктор — значит победа. Хотели Париж победить, да?

Лицо у него было уже не столь волевым, сухим и утонченным, как показалось Марье Петровне при первой встрече, но, что самое ужасное, сейчас, когда с него сполз лоск, он ей нравился ничуть не меньше. Она вообще была невысокого мнения о другой половине человечества. Муж был слабым человеком, сын тоже только пыжился, играя в твердость характера и несгибаемую волю, а на самом деле был ранимым и мнительным. И сейчас, глядя на опущенные плечи того, кто назывался Федором, но желал быть Виктором, ловя его скрученный, ускользающий взгляд, Марья Петровна почувствовала — все правильно, судьба и на этот раз не приготовила ей подарка, никакой он не супермен, это ее кадр.