Ночной клуб на Лысой горе - Дарья Донцова

Утром меня разбудил звонок. Не открывая глаз, я схватила трубку и прошептала:

— Кто там?

— Кузя не прав, — откликнулся мужской голос, — нехорошо поступил.

Я потрясла головой, кое-как разлепила веки и уставилась на дисплей телефона. Сначала в глаза бросилась фамилия «Собачкин», потом время — пять тридцать.

— Извини, что поздно беспокою, — продолжал Сеня, — но я только что все выяснил. Кузя болван. Зачем стал упрекать тебя в том, что ты редко приходишь, что используешь нас?

— На мой взгляд, пять утра очень рано, — прошептала я, вставая.

— Чего еле слышно говоришь? — удивился Сеня.

— Феликс спит, — пояснила я.

— Уже под одеяло заполз? — изумился Собачкин.

— Мы не летучие мыши, как ты, — возразила я. — А Кузя прав, я относилась к вам потребительски.

— Выкладывай, что надо, — потребовал Собачкин. — Прекрасно понимаю, что ты не просто так приезжала. Кузя социальный идиот, не умеет общаться с людьми. А я нормальный. Что у тебя произошло?

Я покосилась на мирно посапывающего Маневина.

— Подожди, сейчас осторожненько из спальни выйду, не хочу мужа будить. Пойду в библиотеку…

Договорить я не успела — левая ступня за что-то зацепилась, и, чтобы устоять на ногах, я замахала руками. Трубка вылетела из моих пальцев и попала прямо в лоб спящей на ковре Мафи. Собака подскочила с оглушительным лаем. А я шлепнулась на пол, больно стукнувшись спиной об основание торшера, стоявшего со стороны кровати супруга. Торшер закачался, потом рухнул на Хучика, который, совершенно не ожидая неприятностей, дремал, положив голову на домашние тапки мужа. Абажур превратился в стеклянное крошево. Мопс взвизгнул и ринулся к двери. Я испугалась, что он порежет лапы, и завопила:

— Стой!

Хучик притормозил, развернулся, кинулся назад, прыгнул на кровать и юркнул к Маневину под одеяло.

Я встала, сделала шаг, наступила на что-то скользкое и снова плюхнулась на сей раз в паре метров от двери в ванную. Нос уловил характерный и крайне неприятный запах — кто-то из псов, то ли Мафи, то ли Хучик, перепугался до расслабления кишечника.

— Что у тебя происходит? — громко нервничал Сеня в трубке.

Но я не могла ответить Собачкину, потому что безуспешно пыталась встать на ноги. В конце концов мне удалось уцепиться за кресло, и я воскликнула:

— О, это же кейс Дегтярева тут стоит!

— Чей? Где? Откуда? — не успокаивался в трубке Сеня.

Поднявшись, я подобрала мобильник и прошептала:

— Перезвоню тебе минут через десять.

— Что за грохот я слышал? — не утихал Собачкин.

— То ли Мафи, то ли Хучик наложили кучу в спальне, — объяснила я, — уберу и звякну. Воняет очень.

— Ни фига себе они в туалет ходят! — восхитился Сеня. — Петарды, что ли, из них выпадают? Такой шум стоял!

Я быстро отсоединилась и оглядела комнату. Ну и что мы имеем?

А имеем мы поваленный торшер и вокруг море мелких осколков от абажура, растоптанное по всему ковру собачье гуано и мои перепачканные тапочки, а над всей этой красотой гремит храп Маневина и пуделихи Черри. Последняя плохо слышит, поэтому даже не вздрогнула, когда случилось бедствие, а Феликса вообще почти невозможно разбудить, он может мирно видеть сны под барабанный бой чеканящего шаг около кровати военного оркестра.

Тяжело вздыхая, я пошла в кладовку, принесла швабру, тряпку, ведро, веник, совок и навела в комнате порядок. Хотела лечь, и тут мой взор опять упал на портфель, стоявший в кресле. Под Новый год я купила в подарок Феликсу очень красивый и дорогой кейс. Тридцать первого декабря положила его под елку и была потом вознаграждена радостным восклицанием мужа:

— Именно такой я и хотел!

А вот Маша, увидев, что Маневин вынимает из коробки, простонала:

— О нет…

Я удивилась странной реакции Маруси, но не успела спросить, чем ей не понравился мой подарок Феликсу. Потому что в этот момент Дегтярев развернул пакет, который ему преподнесла Манюня, и загудел: