Амазонка - Семен Резник

— Пауло, ты слышал мой разговор с Полом?

— Да, шеф.

— Возьми фото людей дона Винченцо, те, которые у нас есть, и дуй в «Роситу». Может, кто-нибудь опознает?

— Хорошо, шеф! Я возьму с собой Макса, — Пауло встал и направился к двери.

Дон Винченцо… Имя это было упомянуто в этот день впервые. Как только стало известно о событиях в «Росите», в головах присутствующих обозначилось одно имя: дон Винченцо. Кому как не ему было выгодно устранить Себастьяно. Только он мог осмелиться сделать это. Более того, раньше были прецеденты. Каждый из присутствующих вспомнил недавнее побоище в «Торнадо». После него наступило перемирие, такое ненадежное, хрупкое. А что теперь? Вновь война, вновь трупы? Лейтенанты зашумели, как только Эспиноса упомянул ненавистное имя. Конечно, за убийством Себастьяно стоит дон Винченцо, казалось, это понятно всем. Надо дать отпор этому зарвавшемуся отморозку!

Эту точку зрения выразил Зелик Зелински по прозвищу Шрам, ибо лицо его бороздил шрам, тщательно скрываемый бородой.

— Шеф! Я не сомневаюсь, что это работа мерзкого итальяшки. Сколько можно терпеть? Пора проучить подонка! — гнусавя произнес он.

— Ты, кажется, что-то пролаял, парнишка? Повтори, я что-то не расслышал? — Эспиноса свернул ладонь в трубочку и поднес к уху.

— Я… Я ничего… — изменился в лице Зелик.

— А! Прости, это мне послышалось… Я уже говорил, что нельзя опрометчиво кидаться в бой. Надо все выяснить и тогда делать выводы. Если это сделал не Винченцо? Никаких действий без моего приказа! Все свободны! А ты, Зелик, следи за своей речью. Иначе за жизнь твою не дам и песо, — ласково произнес Эспиноса, глядя в глаза испуганному еврею.

— Простите, шеф. Я понял! — Зелински гнусавил теперь еще больше.

— Вот и хорошо. Пойди и займись делом, — Эспиноса потрепал его по плечу.

Когда за Зелински закрылась дверь, Дик подошел к бару, достал бутылку с яркой наклейкой и плеснул содержимое в рюмку:

— Этот день настал, Дик! — сказал он и ощутил себя главнокомандующим войска, готового вот-вот вступить в сражение. В нем боролись два противоречивых чувства: страх потерпеть поражение и жажда мести за пролитую кровь. И первое призывало к осмотрительности.

«В самом деле, противник (это, несомненно, Дон Винченцо) чрезвычайно силен. И перевес, пожалуй, на его стороне. Что делать? — думал Эспиноса. — Молча сносить плевки и пинки? Да, сила на твоей стороне, но я противопоставлю ей хитрость: буду всемерно ослаблять твои позиции, старый лис. Я знаю твои болевые точки и надавлю на них так, что мало не покажется. Ты хочешь войны — ты получишь ее». — Он вспомнил, что в ушу (этой борьбой Дик занимался в юности) успех решала подчас не сила, а удар, пусть слабый, но по уязвимым болевым точкам человека. Он подумал, что и смерть Санчеса стоит в одном ряду со смертью Себастьяно Корио. Планомерно убирают видных членов его организации.

«Первым был Санчес… вторым Себастьяно. — Эспиноса от злости заскрежетал зубами. — Тогда полиция не нашла ничего. Посмотрим, как будет сейчас. Нас мочат, а мы молчим, — он подошел к бару, взял бутылку виски, отпил из горлышка и вытер губы рукой. Он вдруг решил, что в случаях с Санчесом и Себастьяно противник был неплохо осведомлен. Более того, похоже, они пронюхали про груз из Боготы… — Если это так… Неужели у меня завелся «крот»? — от этой мысли Эспиноса содрогнулся. — Кто же предатель?» Такой важной информацией должен обладать не рядовой член организации, а близкий ему, Дику, по совместной «работе» человек.

Эспиноса начал в уме перебирать всех, но они были проверены много раз, и ни в ком он не сомневался. «Кто, кто предатель?» — эта мысль не выходила из головы. Еще Эспиноса подумал, что правильно сделал, проинструктировав актив; у лейтенантов могли сдать нервы.

Он решил срочно связаться со своим агентом из окружения дона Винченцо. И еще Эспиноса подумал, что, имея такого мощного союзника, как сенатор Перес, дон Винченцо может не бояться конкурентов. И хорошо бы разорвать их союз.