Прикосновение - Дэннис Крик

Клинок Алфера

Ричи проснулся от того, что кто-то сильно стучал в дверь. Он протер глаза и, еле волоча ноги, пошел открывать.

− Кто там? − спросил он, привалившись ухом к косяку.

− Ричи, открой! Это я, детектив Блатт.

− Что случилось, детектив? − парень узнал знакомый голос и повернул ключ в замке.

Роберт ввалился в прихожую, на ходу обрушив вешалку с одеждой.

− Что случилось? − повторил Ричи, в недоумении разводя руками, и наклонился, чтобы собрать вещи.

− Одевайся, Ричи.

В доме паренька пахло так же, как и от него самого в ту памятную встречу в трактире «Пристрастия Венеры». Роберт открыл окно, впуская свежий воздух.

− Если детектив не хочет отвечать, Тихоня Ричи снова пойдет спать, − промямлил парень и направился в спальню.

Роберт остановил его на полпути:

− Ричи, мать твою, ты жить хочешь?

Тот захлопал ресницами, уставившись на непрошеного гостя.

− Тогда, может, вы объясните мне, что происходит?

− Дида? − шепотом позвал он и прислушался.

Гнетущая тишина казалась обманчивой. Полминуты назад он слышал шорохи, которые не давали уснуть, теперь же темнота наполнила воздух присутствием мучительного ожидания. Что-то было в ней. То, что не давало спокойно закрыть глаза и погрузиться в сон.

Он припоминал, как ночью кошка отчаянно мяукала и не находила себе места. Он поймал ее в углу и попытался успокоить. Она дрожала всем телом, боясь пошевелиться, а он никак не мог понять причины ее страха. В итоге, отчаявшись успокоить несчастное животное, он просто запер его в туалете и отправился в спальню.

Неужто под утро она оттуда выбралась и теперь специально мешала ему спать, передвигая и ворочая предметы на кухне?

Раньше он никогда не замечал за ней стремления отомстить. Воспитание Марты сказывалось. Она окружила Диду лаской и добротой. Когда он готов был всыпать кошке за очередной проступок, Марта всегда вставала на ее защиту, не давая прикоснуться к ней и пальцем.

Икер вытер пот со лба краем одеяла и уткнулся носом в подушку.

Ландыш.

Вообще, все, к чему теперь он прикасался в этом доме, пахло ее духами. Два пшика на шею, пару на запястья − нанесен последний штрих, и можно, наконец, отправляться восвояси. Запах этот, нежный аромат весны, витал в воздухе с того дня, когда ее не стало…

Кто-то приходил к нему вчера, но он не открыл дверь. Он не знал, кто это был, да и знать не хотел. Его жизнь должна проходить в сокровенном уединении. И вмешиваться в нее еще кому-то, кроме отчаяния и боли, он не позволит.

− Дида, это ты?

С удивлением он обнаружил, что голос его дрожит. Пальцы сжали простыню. Нет, ему не было страшно, ибо страх покинул его вместе с исчезновением жены и дочери. Вместо страха появилось предчувствие опасности − гадкое и неблагодарное ощущение, которое он ненавидел, но от которого никак не мог избавиться.

Он скинул с себя одеяло и поднялся с кровати. Надел халат.

В его окружении не нашлось ни одного человека, кто подсказал бы ему, как справиться с самым невыносимым на свете чувством. Срощенным со скорбью, страшным, ненавистным, всеобъемлющим.

Одиночеством.

Оно тоже пахло лилейными цветами.

Дни шли своим чередом. Он разогнал рабочих, забросил цветущую лозу. И не выходил из дома.

Он ждал их возвращения.

Никаких новостей от полиции за эти семь дней он не получал. Шансы найти их живыми (или хотя бы одну из них) таяли с каждым днем.

Конечно, надежда в его душе еще жила и, наверное, будет жить и после того, как ему сообщат о двух найденных в лесу телах − женщины сорока лет и девочки десяти (в том, что рано или поздно это случится, он не сомневался). Надежда не умрет и тогда, когда он увидит их лица, сменившие привычный цвет на бледный оттенок смерти. Она будет жить, когда сердце уже откажется верить. И, скорее всего, надежда станет спутником его грядущего сумасшествия − печальным фактом изломанной судьбы неудавшегося винодела…